Преподобный Серафим Саровский/ Библиотека Golden-Ship.ru преподобный СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

Увидав ме­ня, он, хотя продолжал чтение, но уже с мень­шим воодушевлением. И мне стало неприятно, что он мог подумать, будто я не сочувствую, или не понимаю его мыслей на этот счет. Чем ближе к Сарову, тем все виднее стано­вилась новая, вливавшаяся в эти места, струя. Но вот и Саров! Как много нового, какая по­всюду суета! В часовне-шатре служат панихиду по старце Серафиме, вдоль дороги множество полиции, а у самых ворот, вокруг зданий, где помещается заведывание всеми торжествами и живут официальные лица, - толчея.

Я только что вошел в монастырские воро­та, как между колокольней и соборами встре­тил толпу народа, окружавшую старуху с маль­чиком, исцелившемся поутру у источника. Я в первый раз видел близко только что исцелен­ного. Мальчик лет восьми-девяти, с умными глазами, весело подпрыгивал. Чрезвычайная радость и жизненность светятся на его лице. Мальчика этого зовут Петр Ильич Зобник; он родом из Моршанского уезда Нечаевской во­лости, из села Бодина.

он два года не ходил, и у него была искрив­лена шея. Недавно матери его во сне Царица Небесная сказала: «Веди его к старцу Сера­фиму, и он будет исцелен». Его привезли в Саров. На ночь мальчик сильно плакал и, наконец, уснул. Утром, после ранней обедни, его купали, и он тут же закричал: «Я хочу бегать!» И шея у него начала выпрямляться.

Старуха бабушка его плачет, рассказывая об этом событии, а мальчик, держа ее за руку, ра­достно смотрит на людей и на весь мир Божий. Место, где был схоронен старец, заперто; там оканчивали работы. Памятник, стоявший над могилой, остав­лен на своем месте. К низу сбоку устроен сход, и вырыта выемка в том самом месте, где стоял гроб. Этот гроб, в котором преподобный ле­жал 70 лет, будет сюда вновь перенесен.

Я видел гроб в том месте, где он временно хранится: толстая дубовая колода, длинная, показывающая высокий рост старца. он не имеет вовсе формы современных гробов, это скорее ящик. Старец изготовил этот гроб себе лично за­долго до кончины и, часто беседуя, указывал на него. Гроб стоял у него тогда в сенях. Церковь над кельей довершена, то есть сде­лан пол, оштукатурены стены, поставлен ико­ностас. В келье старца перемены.

оставлена лишь одна копия с дивеевской иконы Богоматери «Умиление», пред которой старец скончался, а все прочие взяты. Из изображе­ний старца оставлена одна его кончина. Затем, печь изразцовая - обделана для сохранности в стеклянные рамы, а немногие хранящиеся здесь вещи старца заключены в бронзово-стек-лянную витрину. Я в Сарове. Близко полночь на 16-е число.

Звезды обступили все небо, бесконечно-чи­стое. Саров, как невеста в белоснежном уборе, безмятежно покоится под Божьими звездами. Вот в такую же ночь, когда все спало, старец Серафим стоял когда-то на коленях и молил­ся, молился, чтобы некогда спасенному - и нас своею молитвой спасать. Душа полна. Вся жизнь тут представляется под иным образом, совершаются дивные вещи: расслаб­ленные ходят, немые говорят, глухие слышат.

Изумительно выражение лиц исцелившихся детей. Я видел вчера в 6 часов одного 11-ти лет мальчика, не ходившего два года; его держала за руку бабушка, с плачем рассказывавшая о чу­де. А у мальчика чрезвычайная радость в глазах и отпечаток чего-то неземного на лице. один старик после троекратного купания пошел, - старик, рассказывающий, как долго «он не был хозяин своего тела!

» Послезавтра, в 2 часа ночи, Серафимо-Дивеевский монастырь подымет свои святыни и между ними - подлинную икону Богоматери «Умиление», келейную старца Серафима, пред которою он опочил смертным сном. И пойдет величественным крестным ходом в Саров. В этом же ходу участвует Серафимо-Понетаевский женский монастырь, с чудо­творною понетаевскою иконой Богоматери «Знамение»; другие женские обители Нижегородской епархии и крестные ходы, пришедшие из многих мест.

Когда мы ездили сегодня к источнику, я был поражен видом то­го пути, по которому некогда лесною дорожкой ходил старец, удрученный, с тяжелою котомкой на плечах. Теперь по широкой, словно столбо­вой, дороге нескончаемо тянутся толпы народа, пешего и конного. Площадь пред источником занята густою толпой, хочется сказать священ­ным языком наших богослужений: «Радуйся, яко воды источника твоего древния Вифезды славнейшия и сильнейшия показуются».

И когда я вижу, как, не переставая, черпа­ют и выносят ведрами воду, мне вспоминается брак в Кане Галилейской - прообраз того, как силен Бог благодатью претворять все и дать каплям ключевой воды силу большую, чем вся­кое знание и всякое искусство целых факульте­тов врачей. И над всем этим, этими десятками тысяч народа со всех концов России и местными жи­телями, этою хлопотливою суетой устраиваю­щегося здесь Царского пребывания, этих вели­колепных служб и этого торжественно ясного неба, - надо всем стоит он!

он один, всем этим владеющий и все движущий - наижеланный, чудный Серафим! Семнадцатого июля утром, в восьмом часу раздался с саровской колокольни громкий звон: то выходил из пустыни крест­ный ход навстречу крестному ходу из Дивеева, который вышел с места в третьем часу ночи. Я смотрел на ход с шатра-часовни, в четвер­ти часа от монастыря, где ожидал ход епископ Иннокентий.

Вот среди аллеи-просеки, по ко­торой пролегает дорога из Сарова, показались всадники, а затем целый лес хоругвей, числом чуть не до полусотни - все - жертвы из разных мест в нововыстроенный над кельей старца храм. особенно выделяется своим оригинальным рисунком одна из хоругвей общества хоругве­носцев московских Кремлевских соборов и мо­настырей.

она представляет старца молящимся на коленях и, при строго-иконописном виде, очень нова. Края ее представляют собою как бы концы металлических развевающихся лент. Трудно передать то чувство, с каким впервые видишь на высокоподнятой кверху хоругви до­рогой лик преподобного Серафима. особенное впечатление производят изображения старца, молящимся на камне.

Вид коленопреклонен­ной фигуры в белом балахончике на зеленом фоне леса чрезвычайно сильно действует на ду­шу. Хоругвей с таким изображением несколько. И вот, под торжественный трезвон, несшийся к нему навстречу с монастырской колокольни, тихо двигался этот лес хоругвей, раскачива­ясь на крепких палках; звеня тяжелыми при­весами и кистями. Потом, за воздвизальными крестами несли три святыни – чудотворную икону «Знамения» Богоматери из Серафимо-Понетаевского монастыря, образ преподобного Серафима, впервые носимый в крестном ходу, и заветную икону Богоматери «Умиление», ко­торую старец называл «Всех радостей Радость», которая была его келейною иконой и на молит­ве пред которою он скончался.

Эти три иконы стали пред шатром-часов­ней, и начался молебен Божией Матери. Было что-то особое в этой небольшой иконе старца Серафима, окруженной с обеих сторон опло­тами и утверждениями его двух обителей, из которых одна им взращена, а другая создалась в его память. Яркое солнце озаряло светлый, радостно­го письма лик «Знамения» с очами, в каком-то пророчественном экстазе поднятыми к небу, и грустный, слегка темный лик «Умиления», с глазами, опущенными долу, с покорно сложен­ными на груди руками.

И мне казалось, что в выражении этих двух икон отразилась судьба обителей. одна, Понетаевская, обеспеченная, теперь даже чрезвычайно богатая, с великолепными своими зданиями; другая, Дивеевская - в веч­ных страданиях, доселе бедная, почти нищая, возлюбленное чадо старца Серафима, и полу­чившая в удел его удел, то есть непрерывное страдание.

И дай Бог, чтобы хоть теперь страдания и недостатки Дивеева кончились! Но эти грустные воспоминания бледнели пред торжеством праздника. Чрезвычайно живописен был этот крест­ный, далеко растянувшийся ход, разнообразие горящих на солнце хоругвей, разноцветные, пестрые ризы сельского духовенства, толпы народа со всех сторон, высокая часовня-бе­седка с высшим духовенством в золоте, а там густой лес с просекой, по которой несконча­емою лентой проезжали казаки, спешившие навстречу Государю.

После молебна архиерей поднял в руках тяжелую икону «Умиления» и осенил ею народ на все четыре стороны. Ход тронулся далее к монастырю. Нельзя без волнения думать об этом торжественном возвращении в Саров для присутствия при прославлении того человека, который пред нею молился, пред нею умер; знаменитой те­перь святыни, которая 70 лет назад была уне­сена трогательными дивеевскими «сиротами» как часть неценного для саровцев имущества «убогого Серафима».