Преподобный Серафим Саровский/ Библиотека Golden-Ship.ru преподобный СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

Пойду я к нему, подумал я, в пустынь и на­смотрюсь на него досыта, хотя издали, чтобы во мне осталась навсегда память о том, как я его видел. После того действительно отправился я в пустынь к отцу Серафиму и, не доходя до ис­точника старца сажень тридцати, увидел его, обращенного ко мне спиной и возделывавше­го мотыгой землю. Вдруг он, еще не видя меня, бросает свою мотыгу, оборачивается ко мне лицом, бежит на­встречу, падает мне в ноги и говорит: «Радость моя!

Удостоился я, многогрешный, лобызать стопы Царицы Небесной». Я поднял его и со слезами сказал: «Батюшка, скажите мне сколько-нибудь, как это было?» Но он на дал ответа на мой вопрос и начал го­ворить совсем о другом. Рассказ старицы Дивеевской обители Матроны Поступив в дивеевскую общину, я проходи­ла по благословению отца Серафима послуша­ние в том, что приготовляла сестрам пищу.

однажды, по слабости здоровья и враже­скому искушению, я пришла в великое смуще­ние и уныние, и решилась совершенно уйти из обители тихим образом, без благословения: до такой степени трудным и несносным показа­лось мне это послушание. Без сомнения, отец Серафим провидел мое искушение, потому что вдруг прислал мне сказать, чтобы я пришла к нему.

Исполняя его приказание, я отправилась к нему на третий день Петрова дня по оконча­нии трапезы и всю дорогу проплакала. Придя к саровской его келье, я сотворила, по обычаю, молитву, и старец, сказав «Аминь», встретил меня как отец чадолюбивый и, взяв за обе руки, ввел в свою келью. Потом сказал: «Вот, радость моя, я тебя ожидал целый день».

Я отвечала ему со слезами: «Батюшка, тебе известно, какое мое послушание; раньше нель­зя было; только что я покормила сестер, как в ту же минуту отправилась к тебе и всю дорогу проплакала». Тогда отец Серафим утер мои слезы своим платком, говоря: «Матушка, слезы твои не­даром капают на пол», - и потом, подведя к образу Царицы Небесной Умиления, сказал: «Приложись, матушка. Царица Небесная уте­шит тебя».

Я приложилась к образу и почувствовала такую радость на душе, что совершенно ожи-вотворилась. После того отец Серафим сказал: «Ну, матушка, теперь ты поди на гостиную, а завтра приди в дальнюю пустыньку». Но я воз­разила ему: «Батюшка, я боюсь идти одна в дальнюю-то пустыньку». отец же Серафим на это сказал: «Ты, ма­тушка, иди до пустыньки, а сама все на голос читай: Господи, помилуй, - сам пропел при этом несколько раз: «Господи, помилуй», - а к утрени-то не ходи, но как встанешь, то положи 50 поклонов и поди».

Я так и сделала, как благословил отец Сера­фим: встала, положила 50 поклонов и пошла, и во всю дорогу на голос говорила: «Господи, по­милуй». от этого я не только не ощущала ника­кого страха, но еще чувствовала в сердце вели­чайшую радость, по молитвам отца Серафима. Подходя к дальней пустыньке, вдруг увидала, что о. Серафим сидит близ своей кельи на коло­де и подле него стоит ужасной величины мед­ведь.

Я так и обмерла от страха, и закричала во весь голос: «Батюшка, смерть моя!» - и упала. отец Серафим, услышав мой голос, удалил медведя и махнул ему рукою. Тогда медведь, как разумный, тотчас пошел в ту сторону, куда махнул ему отец Серафим, в густоту леса. Я же, видя все это, трепетала от страха; и даже, когда подошел ко мне отец Се­рафим со словами: «Не ужасайся и не пугай­ся», я продолжала по-прежнему кричать: «ой, смерть моя!

» На это старец отвечал мне: «Нет, матушка, это не смерть, смерть от тебя далеко, а это -радость». И затем он повел меня к той же самой ко­лоде, на которой сидел прежде, и на которую, помолившись, посадил меня и сам сел. Не успели мы еще сесть, как вдруг тот же са­мый медведь вышел из густоты леса и, подойдя к отцу Серафиму, лег у ног его.

Я же, находясь вблизи такого страшного зверя, сначала была в величайшем ужасе и тре­пете, но потом, видя, что отец Серафим обра­щается с ним без всякого страха, как с крот­кою овечкою, и даже кормит его из своих рук хлебом, который принес с собою, в сумке, я начала мало-помалу оживотворяться верою. особенно чудным показалось мне тогда лицо великого отца моего: оно было светло, как у Ангела, и радостно.

Наконец, когда я совершенно успокоилась, а старец скормил почти весь хлеб, он подал мне остальной кусок и велел самой покормить медведя. Но я отвечала: «Боюсь, батюшка, он и руку-то мне отъест!», а сама между тем радовалась, думая про себя: если отъест мне руку, то я не в состоянии буду тогда и стряпать. отец Серафим посмотрел на меня, улыб­нулся и сказал: «Нет, матушка, верую, что он твоей руки не отъест!

» Тогда я взяла поданный мне хлеб и скор­мила его весь с таким утешением, что жела­ла бы еще кормить его; ибо зверь был кроток и ко мне, грешной, за молитвы отца Сера­фима. Видя меня спокойною, отец Серафим сказал мне: «Помнишь ли, матушка, у препо­добного Герасима на Иордане лев служил, а убогому Серафиму медведь служит. Вот и зве­ри нас слушают, а ты, матушка, унываешь, а о чем же нам унывать?

Вот если бы я взял с собою ножницы, то и остриг бы его в удосто­верение. Богом тебя прошу, матушка, не уны­вай никогда и ни в чем, но всегда подражай смирению преподобной Исидоры: она в мо­настыре была в последних у всех, а у Бога -первая, потому что не гнушалась никаким по­слушанием». Тогда я в простоте сказала: «Батюшка! Что если этого медведя увидят сестры, они умрут от страха!

» Но он отвечал: «Нет, матушка, сестры его не увидят». - А если кто-нибудь заколет его? - спросила я, - мне жаль его. Старец отвечал: «Нет, и не заколют; кроме тебя, никто его не увидит». Я еще подумала: вот, как я буду рассказывать сестрам об этом страшном чуде? А отец Серафим на мои мысли отвечал: «Нет, матушка, прежде одиннадцати лет после моей смерти никому не поведай этого, а тогда воля Божия откроет, кому сказать».

Воспоминания начальницы Адратовской общины матушки Евдокии однажды пришла к отцу Серафиму одна из сестер нашей обители для получения его благословения и отеческих советов. Старец, исполнив ее желание, дал ей, между прочим, золотую монету и сказал: «Понеси это матери Евдокии; ведь крупа-то будет дорога - двадцать рублей за четверть». Предсказание старца действительно вскоре исполнилось.

В нашей стороне наступил голодный год, и все вздоро­жало необыкновенно; но за молитвы отца Се­рафима оскудения в нашей обители не было, и мы благодарили милосердного Господа. Перед другим голодным годом я сама была у отца Серафима; будучи принята им благосклон­но, просила его спасительных советов, как бо­гоугодно управлять вверенною мне обителью, и между тем сетовала на нашу бедность.

Старец, выслушав мои просьбы и сетова­ния терпеливо, сказал: «Матушка! Чтобы твои подчиненные были добры и послушны, ты сама наперед смири себя и подавай собою до­брый пример незлобия. Видя твою жизнь, и твои подчиненные охотно будут ей подражать. Читай чаще житие Саввы освященного, и из него сама научишься терпению. Недостатки же ваши ущедрит Сам Бог».

При этих словах он подал мне рубль сереб­ра и сказал: «Это вам на чистый хлеб. А это, -прибавил он, - развертывая и отдавая мне синюю ассигнацию, - на привар (то есть, на кашу)». Но, заметив мою невнимательность к ассиг­нации, он взял ее назад и, разгладив, сам начал завертывать ее в мой платок, приговаривая: «Зачем так пренебрегать, надобно быть береж­ливее; будет нужда, и деньги понадобятся».

Действительно, вскоре после моего посеще­ния отца Серафима, мы услышали о повсемест­ном голоде и о лишении всякого рода. Наша же обитель, к удивлению всех, несмотря на свою бедность, в течение всего голодного времени, при помощи Божией и по благословению отца Серафима, постоянно питалась чистым хле­бом, тогда как другие ели хлеб с лебедой. однажды мы нуждались в продовольст­вии и я, по обязанности начальницы, более всех страдала, будучи озабочена приисканием средств к прокормлению сестер; но все, что я ни придумывала, было напрасно; все благотво­рители наши на это время как бы забыли о нас и не внимали нашим просьбам.

В этой скорби душевной я объявила всем се­страм, что, к несчастью, содержание обители оскудело, и что муки и хлеба осталось только на два дня, и просила сестер усердно молить­ся Богу о помиловании нашем. В то же время предложила послать одну из сестер к отцу Се­рафиму, чтобы просить у него наставления и утешения в нашей скорби. Посланная сестра не нашла отца Серафима в пустыни; но, узнав, что он в лесу, на трудах, поспешно отправилась туда; и, найдя его там, упала ему, с горьким пла­чем, в ноги, и начала просить у него благосло­вения и молитв за нашу бедствующую обитель.

Но прозорливый старец, не внимая ее про­шению, гневно запрещал ей жаловаться на свои бедствия и, прогоняя от себя, приговари­вал: «Без нужды кланяетесь, матушка, без нуж­ды кланяетесь». Не получив, таким образом, никакого уте­шения, скорбная сестра возвратилась в оби­тель и со слезами рассказала нам, как принял ее отец Серафим и как запрещал ей жаловать­ся.