Страница 25 из 77
Троицкий Торжество 19-го июля 1903 года 29 января 1903 года Святейший Синод Российской Православной Церкви вынес свое решение: «Благоговейного старца Серафима, почивающего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатию Божией прославленных, а всечестные останки его - святыми мощами». Этим, собственно, актом и начинаются дни подготовительные к торжеству открытия мощей, совершить которое было поручено митрополиту Петербургскому Антонию, с сонмом особо назначенного духовенства.
Митрополит Петербургский Антоний прибыл в Саров к 3 июля, и в этот день гроб с останками преподобного Серафима был перенесен с места его упокоения в больничную церковь преподобных Зосимы и Савватия, в алтаре которой и предположено было совершить омовение честных мощей о. Серафима. Надо заметить, что это перенесение не ускользнуло от взора скопившихся уже в Сарове богомольцев и произвело на всех глубокое впечатление. Гроб был установлен посредине храма.
Митрополит Антоний, по неотступной просьбе усердствующих паломников, благословил допускать на некоторое время народ ко гробу преподобного. Затем гроб был внесен через северные двери в алтарь, и здесь было совершено омовение и переложение мощей в новый кипарисовый гроб. Участие в омовении принимали: архимандрит Серафим (Чичагов), ключарь Тамбовского кафедрального собора священник Т.
Поспелов, иеромонах Саровский - благочинный монастыря, под личным руководством митрополита Антония, и в присутствии кн. Ширинского-Шихматова и кн. М. С. Путятина. Присутствовавшие при открытии крышки гроба свидетельствуют, что честные мощи преподобного были завернуты в момент погребения в монашескую мантию, а на голове его возложен был войлочный куколь.
отец Серафим лежал в гробу на дубовых стружках, отчего все содержимое в гробу, ввиду дубильных свойств, и самые честные мощи, и седые волосы на голове, бороде и усах, и все одеяние преподобного: белье, холщовый подрясник, мантия, епитрахиль и куколь, - все окрасилось в один цвет, напоминающий корку черного ржаного хлеба... Известно также, что с самого начала омовения честных мощей в алтаре стало распространяться ясно ощутимое всеми присутствующими благоухание, запах цветов гвоздики и свежего липового меда.
Июльский день был ясный, солнечный, жаркий, и церковные окна были открыты настежь. Думалось, что где-нибудь поблизости косят траву, и этот аромат производится скошенными цветами и свежим сеном. А владыка-митрополит, проходя по церкви, обратился к присутствующим даже с такими словами: «Братие, а какое же это у вас мыло, что-то уж очень душистое?
» Но оказалось, мыло было то самое, которое привез для целей омовения ключарь тамбовского собора, и то самое, которое в России называлось «грецким» и употреблялось для омовения престолов при освящении храмов. Тогда владыка митрополит осенил себя крестным знамением, и всем присутствующим стало ясно, какое благоухание разливалось по церкви. После переложения святых мощей преподобного Серафима в новую гробницу, митрополит Антоний на некоторое время отбыл из Сарова.
За время его отсутствия заканчивались все строительные и разные другие работы. Для богомольцев были выстроены вне стен обители целые корпуса и лавки для продажи съестных припасов. Чрезвычайно пеструю и живописную картину представляли все эти богомольцы, пришедшие насладиться духовным торжеством. Здесь собрались представители всей нашей матушки России.
А какое множество людей собралось сюда в надежде на благодатную помощь и исцеление! Пишущий эти строки не раз видел случаи чудесного исцеления по молитвам к о. Серафиму. Саров в эти дни жил напряженною жизнью. Всюду крестные ходы, ежедневные богослужения, непрерывные панихиды, молебны, люди говели, исповедовались, приобщались. А 17 июля распространилось известие о скором прибытии в Саров Государя.
Тысячи богомольцев расположились по пути царского следования плотною стеною. Взоры всех устремлены на величественный Саровский лес, откуда прежде всего должны показаться экипажи с августейшими путниками. около 5 часов вечера начался трезвон во все колокола, а через полчаса могучее «Ура» многотысячной толпы народа огласило окрестности. Приехал Государь и тотчас же проследовал в собор и в церковь преподобных Зосимы и Савватия, чтобы поклониться честным останкам преподобного, а на следующий день он исповедовался и приобщался Святых Тайн.
Торжество прославления началось 18 июля в 6 часов вечера благовестом в большой колокол, созывающим богомольцев ко всенощному бдению, на котором преподобный Серафим впервые стал ублажаться в лике святых. Владыка-митрополит со славою проследовал в Успенский собор, за ним вскоре вошли туда Их Императорские Величества и встали около правого клироса.
Богослужение отправлялось уже по вновь составленной службе преподобному Серафиму Саровскому. Начинается лития... Все зажигают свечи, и крестный ход направляется к церкви преподобных Зосимы и Савватия за святыми мощами преподобного Серафима. Гроб устанавливается на носилках и поднимается высоко над головами всех. Момент трогательный и незабываемый.
Плавно, благоговейно входит крестный ход в Успенский собор... Всенощная продолжается, и при пении «Хвалите имя Господне» все служащие исходят на середину храма. Подносят Государю и митрополиту на особом блюде ключи от крышки гроба. Слышится три мелодичных звонка, крышка гробницы открыта, все преклоняют колена, и неудержимый порыв молитвенного восторга слышится в могучем пении первого величания преподобному Серафиму...
Это была всенощная духовного восторга, умиления и ощущения особой милости Божией к людям. Богомольцы всю ночь подходили потом к гробу, прикладывались ко святым мощам, при этом было несколько случаев исцелений. На следующий день, 19 июля, поздняя литургия началась в Успенском соборе в 8 часов утра. На малом входе, при пении: «Приидите, поклонимся», архимандриты подняли гроб со средины храма, обнесли его вокруг св.
престола, а затем положили в уготованную раку. Когда же кончилась литургия, из собора последовал крестный ход. Гроб со святыми мощами несли Государь Император и Их Высочества. Народ так же, как и накануне, живою стеною стоявший по пути крестного хода, был охвачен сильным религиозным воодушевлением. Плач и рыдания раздавались повсюду... Саров в своем молитвенном торжестве наслаждался во всей полноте и принимал Духа Радости, Духа Страха Божия...
В этот же день вся Россия, весь русский народ, молитвенно был в Сарове, волны горячей молитвы верующих людей насытили Саровскую пустынь, саровские леса благодатным утешением и радостью, которые составляли при жизни и после смерти о. Серафима самое существо его подвига. второе обретение мощей преподобного серафима В ноябре 1920 года в городе Темникове Тамбовской губернии IX уездный съезд Советов принял решение о вскрытии раки с останками преподобного Серафима Саровского.
оратором, требовавшим вскрытия мощей, был известный мордовский поэт, переводчик «Интернационала» на мокшанский язык З. ф. Дорофеев. 17 декабря 1920 года было произведено вскрытие вывезенных из Сарова святых мощей преподобного Серафима с составлением акта. В 1922 году мощи были изъяты и перевезены в Москву, в Музей религиозного искусства, размещенный в Донском монастыре.
По упразднении музея его фонды были переданы в Центральный антирелигиозный музей ЦАМ, также просуществовавший совсем недолго. После этого след святыни теряется. Была надежда, что святые мощи окажутся в ленинградском музее истории религии и атеизма, в который перешли основные фонды ЦАМа, и где хранились мощи святого Александра Невского и соловецких подвижников.
однако ни попытки обнаружить упоминания о мощах в документах музея, ни специальные поиски, предпринятые в связи с начавшейся реставрацией Дивеевской обители, не увенчались успехом. Чудо можно усмотреть в том, что, когда, казалось бы, надежды почти не осталось, мощи преподобного были наконец обретены именно в запасниках Музея истории религии.
Рассказ сотрудника музея, заведующего отделом истории Православия С. Павлова Музей сейчас готовится к переезду, проводится работа по отбору музейных вещей, которые должны быть переданы Церкви. В процессе этой работы мы проверяли все свои хранилища. один из сотрудников обратил внимание на прямоугольный предмет, стоявший в углу помещения, где у нас хранились гобелены.