Страница 10 из 41
Впоследствии, когда старец скончался, о.Исаакий со скорбью говорил: "Двадцать девять лет провел я настоятелем при старце, и скорбей не видел. Теперь же, должно быть, угодно Господу посетить меня грешного скорбями".
Но служение старца не ограничивалось только монастырем. Этот подвижник, живший в маленькой келье, сумел раздвинуть ее стены на необъятные пространства. Люди всех званий и положений, жители самых далеких губерний - все знали смиренного прозорливого оптинского старца. К о.Амвросию в Оптину Пустынь тянулись тысячи верующих душ. Как часто келейники о.Амвросия, уступая многочисленным просьбам посетителей докладывали старцу: "Батюшка, вас ждут". - "Кто там?" - спросит бывало старец. "Московские, вяземские, тульские, белевские, каширские и прочие народы", - отвечают келейники. Десятиминутного разговора со старцем ждали по несколько дней. Не хватало ямщиков для перегона между Оптиной и Калугой, а также номеров в многочисленных оптинских гостиницах.
Христианское участие к людям заставляло иеросхимонаха Амвросия открывать двери своей кельи всем, стучавшим в нее. Прием посетителей он начинал после утреннего чая; это было часов около девяти-десяти. Но и до этого времени старец был погружен в заботы о других. Когда старец начинал умываться, келейниками задавались вопросы: "Батюшка! Вот тот-то в таких-то обстоятельствах находится, - что ему благословите делать?" или: "вот та-то просит благословение на такое-то дело, благословите или нет?" - и проч., и проч. Отец Амвросий успевал и свое дело делать и отвечать на вопросы. Во время утреннего чая старец диктовал письма. К этому времени собиралось довольно много посетителей, которые, проявляя нетерпение, начинали звонить в звонок и стучать в дверь. Но прежде чем выйти к ним, болезненный старец нуждался в переодевании, чтобы снять потное белье и носки и надеть сухие. Старец при всяком удобном случае старался преподать назидательное слово о христианской жизни. И в данный момент, подготавливаясь к выходу к посетителям, он занимался с кем-либо из братии, с одним или несколькими, если велся общий разговор. Наконец, в простой одежде послушника старец выходил к давно уже ожидавшим его посетителям. Жизнеописатель старца Амвросия, описывая его портрет, говорит: "По виду батюшка о.Амвросий был благородный старец, немного выше среднего роста и несколько от старости сутуловат.
Будучи смолоду очень красивым..., он и в старости не потерял приятности в своем лице, несмотря на его бледность и худобу. На голове спереди имел небольшую лысину, которая, впрочем, нисколько его не безобразила и даже как будто шла к его лицу, а сзади несколько прядей коротких темно-русых с проседью волос; на лбу две-три морщины, которые при случае совершенно сглаживались; глаза светло-карие, живые, проницательные, видящие душу насквозь; губы обыкновенные; борода довольно длинная, редкая, седая, в конце раздвоенная. Батюшку нельзя себе представить без участливой улыбки, от которой становилось как-то весело и тепло, без заботливого взора, который говорил, что вот-вот он сейчас для вас придумает и скажет что-нибудь очень полезное. Также трудно представить его и без того оживления во всем, - в движениях, в горящих глазах, - с которыми он вас выслушивает и по которому вы хорошо понимаете, что в эту минуту он весь вами живет, и что вы ему ближе, чем сами себе".
Выйдя из кельи, старец сначала проходил по коридору, где были мужчины. Одного он на ходу благословлял, другому говорил несколько слов; с особенными же нуждами принимал в приемной келье отдельно и занимался более продолжительное время. Потом проходил в хибарку и там уже оставался надолго. Целый день о.Амвросий проводил среди народа, приходившего к нему за советом, благоговевшего пред своим наставником. Делая каждому наставления соответственно его духовным нуждам и духовному развитию, он вникал в положение каждого, обращавшегося к нему, определяя его личный характер, его склонности, и с любовью указывал лучший исход. Все уходили от него утешенными и с облегченным сердцем. Духовный опыт старца Амвросия был настолько богат, что он как бы читал мысли приходящих к нему и часто, указывая на их сокровенные тайны, в беседах прикровенно обличал их. Однажды одна монахиня пришла к нему на исповедь и говорила все, что помнила. Когда она кончила, старец сам начал говорить ей все, что она забыла. Но одного греха, названного батюшкой, она, по ее настойчивым уверениям, не делала. И тогда старец ответил: "Забудь об том, я так сказал". И еще не успел закончить речь, как сестра неожиданно вспомнила, что этот грех действительно был совершен ею. Пораженная, она принесла чистосердечное раскаяние.
Если старец беседовал с кем-либо при народе, то он не имел обыкновения обличать прямо и резко, но поучал так искусно, что его обличение, несмотря на присутствие множества народа, понятно было только одному тому, к кому оно относилось.
Познав на личном опыте спасительность смирения, старец стремился научить этому и своих духовных детей. На самый насущный вопрос каждого человека: "Как жить, чтобы спастись?" - старец давал такие шутливые ответы: "Нужно жить нелицемерно и вести себя примерно, тогда дело наше будет верно, а иначе будет скверно", или "жить можно и в миру, только не на юру, а жить тихо". "Мы должны, - говорил еще старец, - жить на земле так, как колесо вертится - чуть только одной точкой касается земли, а остальными непременно стремится вверх; а мы как заляжем на землю, так и встать не можем". С первого взгляда простые и шутливые слова, но какой глубокий смысл содержится в них. Вот как объясняет жизнеописатель иеросхимонаха Амвросия, близко знавший его и воспринимавший его дух, ответ старца на подобный вопрос "Как жить?" "Жить - не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение". Если посерьезнее вникнуть в это наставление, то каждый увидит в нем глубокий смысл. "Не тужить" - т.е. чтобы сердце не увлекалось неизбежными для человека скорбями и неудачами, направляясь к Единому Источнику сладости вечной - Богу, через это человек, при бесчисленных и разнообразных невзгодах, может успокаивать себя, мирясь с ними, или "смиряясь". "Не осуждать", "не досаждать" - ничего нет обыкновеннее между людьми осуждения и досаждения, этих исчадий погибельной гордости.
Их одних достаточно к тому, чтобы низвести душу человека во дно адово; между тем, они в обществе и за грех не считаются. "Всем мое почтение", - указывает на заповедь Апостола: "Честию друг друга больша творяще" (Рим.12:10). То есть, в вышеприведенном изречении проповедовалось старцем, главным образом, смирение - эта основа жизни духовной, источник всех добродетелей, без которого, по учению св. Иоанна Златоуста, невозможно спастись. О значении смирения сам старец говорил так: "Лишь только смирится человек, как тотчас же смирение поставляет его в преддверие Царства Небесного".
О.Амвросий принимал посетителей или беседуя с каждым в отдельности, или выходил на общее благословение, сначала к мужчинам, а затем к женщинам.
Иногда летом старец выходил к народу на воздух. Медленно согбенный старец вдоль жердей, которые устанавливались от крыльца и служили старцу опорой при передвижении, в то же время сдерживая народ от напора. Отец Амвросий по временам останавливался, давая ответы вопрошающим его. Тысячи всевозможных вопросов сыпались ему из толпы, он все выслушивал внимательно. "Батюшка, - спросит кто-нибудь, - как мне благословите жить?" "Батюшка, - спрашивала другая, - куда мне благословите: замуж или в монастырь?" Вопросы один за другим: "Я гибну от нищеты"; "Я потерял все, что мне было дорого в жизни. Мне незачем жить"; "Неизлечимая болезнь меня терзает. Я не могу не роптать"; "Мои дети, в которых я вложил жизнь и душу, стали мне врагами"; "Я потерял веру, я не вижу благости Божией. На моем языке одни проклятия". К кому идти, кому довериться, перед кем выплакать душу, кто снимет с человека это каменное оцепенение долговременного безысходного страдания? И все приходили к старцу, как к последнему пристанищу. И среди этих стремнин горя, греха и отчаяния стоял о.Амвросий и с любвеобильным сердцем врачевал всех. Сколько раз самые сложные, отчаянные и запутанные житейские вопросы он решал двумя-тремя приветливыми, полными сердечного участия советами.