Страница 77 из 91
Текст, изданный М. С. Боровковой–Майковой, составляет меньше трети всего произведения: пропущено все вступление, где говорится о грехопадении человека, о пути его восстановления, о пошедших по этому пути апостолах, мучениках, святителях, преподобных отцах- пустынниках, о трех видах монашества: полном отшельничестве, скит- ничестве и общем житии «в думех иночьских». Так автор повести подводит нас к рассказу о Ниле Сорском, который хотя и «в последняя времена бысть», однако же «ничим же убо онех великих мужей и древних святых богоносных отецъ мнее бысть…»; в основанной им пустыни «даже и до сего дне» соблюдается «скитское жительство по уставу и по преданию святых древних отецъ». «Отселе убо вам, — завершается вступление, — подражателем и рачителем пустыннаго и безмолв- наго жития и лобзающим покаяние, о той дивней пустыни сице по- ведати начнемъ». М. С. Боровкова–Майкова начала свою публикацию с конца этой фразы: «сице поведати начнемъ», будучи введена в заблуждение тем обстоятельством, что эти завершающие вступление слова выделены в тексте, написаны как бы с красной строки. Этот отрывок фразы она сделала началом повести, поместив его сразу после заглавия (см. илл. 2).
В опубликованном отрывке говорится о местонахождении Сорской пустыни, о том, что в ней стоит церковь Иоанна Предтечи, где под землей скрыты «мощи святаго отца нашего Нила». Сообщается, что, по слухам, Нил родился в Москве, был «судиямъ книгъчию чиномъ»,[744] постригся в монахи в Кирилло–Белозерском монастыре, путешествовал в Константинополь и на Афон, поселился по возвращении на Русь в Сорской пустыне и умер 7 мая 7016 (1508 г). Описывается далее лес вокруг Сорской пустыни. Затем говорится, что скит лишен каких‑либо удобств, что в нем нет никакого скота, никаких «общежительныхъ орудий», слуг «и ни іного чего, бываемого во общихъ житиях», ибо должно питаться только рукоделием. Нил заповедал также в пустыню свою «женам отнюдь входа не имети, такоже и мужеска полу мла- довиднымъ, и от скот раждающих…». Это — все, что сообщает опубликованный М. С. Боровковой–Майковой отрывок.
Дальше, в неопубликованной части повести, продолжается рассказ о порядках в ските. Мы узнаем, что скитяне собираются в церковь только два раза в неделю: в воскресенье и в среду вечером на всенощную. В остальные же дни они «упражняются» по кельям. Живут в келиях по одному; расстояние между кельями большое. На территории скита запрещено рубить лес. Кроме монахов в ските живет одно светское лицо, которое о них заботится: «Имут же у себе и стража едина- го токмо, иже им часы уставляетъ и в зимное время притвор церковный нагреваетъ и на кійждо день братию посещает, аще здрава суть; и по сих к настоятелю приходить и о здравиі ему тех возвещаетъ. Аще же кому от братиі случится в немощь впасти, то брату тому послужит, дондеже и создравеет». Кормятся и одеваются скитники «ис казны великого государя», а, стало быть, уже не от «рукоделия», как им заповедал старец Нил.
В Нило–Сорском ските никого не постригают в монахи; принимают только иноков, прошедших прежде выучку в общих житиях. Принимают лишь грамотных. Когда к скитникам приходит откуда‑нибудь монах, «хотя с ними сожительствовати», настоятель и вся братия собираются и «сматряют брата того», причем стараются испытать его терпение: «аще мощно есть ему с ними и наедине в келиі жити». Принятому в скит дается готовая келия «ее святыми иконами и книгами и со всякою посудою и орудиемъ келейнымъ», но сначала, пока он ее не «приустроит», новичок живет у настоятеля. Иногда новичок оказывается не в состоянии «безмолвия… претерпети», «духом уныния скоро изгоним от скита бываетъ и во вселенную отходит». Если беглец возвращается, «вскоре брата того с радостию приемлютъ».
Таково, в основном, содержание этой повести.
Рукопись, в которой находится повесть, написана одним скорописным почерком, рукой, как это ясно из приписки, «грешного в человецех тотмянина дьячка Ивашки Иванова сына Плешкова» в 1674 г.[745] (см. илл. 3). Филиграни бумаги подтверждают эту датировку.[746]
Содержание книги разнородно; видное место занимают здесь сочинения Нила Сорского (Предание, Устав, три послания и завещание, лл. 27–125). Некоторые другие статьи могут служить дополнением к занимающей нас повести. Таковы статья «О церковной службе в ските преподобного Нила»[747] (лл. 129–132), статья «Ведомо же буди, иже в которые праздники в ските бывают сходы в церковь, а в четверток отлагают» (лл. 132 об. — 135 об.) и статья «Жительство Ниловы пустыни», где говорится, как должен вести себя скитник в своей келии (лл. 207–208 об.).
Есть в рукописи и сочинения, типичные для келейного чтения мона- хов–созерцателей, такие, как «Поучение Илариона Великого ко иноком» (лл. 144–148), «От книг святаго Никона: образ молитвы и жития ошел- ником» (лл. 150–151), «Григория Синаита о безмолвии» (лл. 151 об. — 153), «Святого Григория Синаита о осми помысл» (л. 153) и т. п.
Судя по этой части содержания сборника, можно было бы подумать, что создателем книги был монах Нило–Сорского скита. Многое, однако же, в рукописи посвящено монастырской, а не скитской жизни. Мы уже знаем, что в Нило–Сорском ските не постригали, а здесь есть «Предание старческое новоначалним иноком» (лл. 159–207) и «[К] ново- началном наказание» (лл. 219–219 об.), где речь идет о пострижении и порядке определения новичка старцу в послушание. В Нило–Сорский скит неграмотных не брали, а здесь есть любопытное «Правило неумеющим грамоте» (л. 211). Есть здесь «Правило Иосифова монастыря в кельях у честных старцев» (лл. 211 об. — 212 об.). И, наконец, вся вторая часть книги (лл. 220–279 об.) посвящена хозяйственной жизни Кирилло–Белозерского монастыря. Ясно, что создатель этой книги хорошо знал не только Нило–Сорский скит, но и Кирилло–Белозерский монастырь. Однако же монахом он не был: в приписке он называет себя «грешным в человецех» (а не «во иноцех»), называет не только по имени (Иван), но и по отчеству («Иванов сын»), и по фамилии («Плеш- ков»), и по месту происхождения («тотмянин»), и по званию («дьячок»).
Тот факт, что он был дьячком, т. е. чтецом, низшим членом церковного клира, может объяснить нам его пристальное внимание к распорядку и особенностям церковной службы в Нило–Сорском ските. Само собой напрашивается предположение, что он жил в этом ските. Но в таком случае он должен был быть как раз тем единственным светским лицом — стражем, истопником церковного притвора и человеком, ухаживавшим за братией, о котором нам сообщает повесть. Точно знать распорядок церковных служб в ските он должен был тогда не только как дьячок, но и как истопник.
Обратим внимание, что автор повести обращается к своим чита- телям–монахам как бы со стороны: «Отселе убо вам, подражателем и рачителем пустыннаго и безмолвнаго жития и лобзающим покаяние…», так же пишет вообще о монахах, о скитских иноках и о самом ските: «удовле имъ едина телесная немощь и безмолвие вместо всехъ правил», «тогда убо они оставляют еже в среды вечер бдение», «Келей- ное же им сицево бе житие», «Келия же от келиі у них толико отсто- итъ», «Правило же церковное в той Сорстей пустыни…» и т. п.
Нетрудно заметить, что занимающая нас повесть говорит главным образом об организационной стороне жизни скита. Здесь нет даже намека на «духовно–портретные» зарисовки подвижников, какие бывают, например, в патериках. Зато с большим знанием дела говорится о расстановке келий, о снабжении, о лесе, о ягодах, о том, где можно и где нельзя рубить деревья, т. е. о том, о чем должен был думать ис- топник–страж скита, а не хранящий безмолвие и практикующий «телесную молитву» инок–скитянин.
Что и писец рукописи был именно «хозяйственником», красноречиво говорит вся вторая часть книги (лл. 220–280). Здесь мы видим «Книги кормовые Кириллова монастыря» (лл. 224–260), где подробнейшим образом расписано, чем и когда надо кормить и поить иноков. Например: «На Воздвижение честнаго креста: колачи, по чаше квасу медвянаго, шти с перъцом, икра, лапша;…на ужине — колачи или хлебы белые, шти, по ставъцу квасу медвяного» (л. 241–241 об.). Здесь записано сколько надо покупать на год меду («1200 пуд, а иногда и болши»), масла («200 пуд, а иногда и болши»), соли, рыбы — стерлядей («200, а коли бывает лов, ино купят и болши»), лососей, сигов, осетров, судаков, щук, семог, «лещевого», окуней, «белые рыбицы», нельмы… Здесь находится также «Книга келарская росходная: покол- ко по службам дают запасу» Кирилло–Белозерского монастыря (лл. 260 об. — 279),[748] где расписано, сколько кому в каких случаях и какого следует выдавать и посылать продовольствия. Например, «На Рождество Христово посылают на Вологду рыбы поминочной: владыце — 40 судоков, 10 стерлядей; двема городчиком — 10 судоков, 5 стерлядей; наместником — 10 судоков; правезщику — 3 судока; дворецко[- му] —7 судоков; четырмя доводчиком— 12 судоков; двемятивуном — по 7 судоков; владычним четырмя боярином — по 7 судоков; в таможню — 10 судоков; да Нилу Норыгину — 7 судоков; Матфею да Истоме Охлопковым — 20 судоков» (л.