Страница 43 из 48
Столь возвышенные идеи, однако, практически не влияли на религиозные воззрения обычных людей. Политеизм с его сонмом богов всегда относился с терпимостью к новым богам, и триумф эллинской культуры во многом являлся следствием этого синкретизма. Бесчисленное множество культов греческого, азиатского и египетского происхождения появилось и в Риме. Они относились к так называемым "тайным" культам, адепты которых проходили особые обряды посвящения. Культы эти восходили к древнему религиозному культу природы с его почитанием умирающего - возрождающегося бога жизни, однако теперь главный акцент в них делался на восстановлении индивидуальной души. Что касается культа императора, то он воспринимался как средство укрепления единства империи. В восточных провинциях со времен Александра Великого правителей было принято обожествлять не только после смерти, но и при жизни. Соответственно, в почитании Августа и следовавших за ним цезарей не было ничего особенно нового, хотя для самого Рима оно и было новостью.
К иудаизму в этом мире относились с презрением и подозрением, как к вредоносной религии, ибо то, что представлялось римским язычникам святым и возвышенным, отвергалось евреями как богомерзкое. Тем не менее римляне считали евреев народом и вследствие этого наделяли их особыми привилегиями. Законы Моисея так или иначе влияли на жизнь многих жителей Империи, и тем не менее иудаизм, в отличие от христианства, никогда не представлял собой особой угрозы для язычества. Как пишет Гиббон, иудаизм был религией, "прекрасно подходившей для обороны, но никогда не предназначавшейся для завоеваний".
Отношение же к христианству с самого начала было гораздо менее благоприятным, поскольку оно считалось не более, чем сектантским учением, отколовшимся от иудаизма, и не имело правового легального статуса, ибо христиан нельзя было назвать ни нацией, ни народом. Евреи были освобождены от обязательного поклонения римским богам и императору, на христиан же эта свобода не распространялась, что не могло не привести к гонениям на них, как на лиц, повинных в государственной измене.
Тем не менее, в отличие от иудаизма, христианство считало проповедь Евангелия своей священной обязанностью и имело силы преодолеть все препятствия на этом многотрудном пути. Несмотря на то, что образованные люди относились к новой религии с подозрением, считая ее неким странным предрассудком, а широкие слои населения ненавидели христианство, видя в нем "атеистическое" учение и считая все национальные беды и невзгоды следствием его распространения, вызвавшим гнев богов, христиан не могло остановить уже ничто. На закате язычества Евангелие дарило людям — особенно бедным и обездоленным — надежду и чувство безопасности. Со временем оно смогло завоевать и умы языческих интеллектуалов. Уже в III столетии мечтам императора Августа о новом мировом порядке, в основе которого лежал бы классический идеализм, пришел конец: старая культура умирала, христианское же учение о человеке и обществе стало учением о спасении.
1 Под поздним дождем здесь понимается дождь весенний — прим. пер.
2 Автор приводит перевод "ты не умрешь" — "thou diest not" — по варианту, представленному в исправленном издании (Revised Version), который, как полагают некоторые исследователи, восходит к древней еврейской традиции — прим. пер.
3 Вследствие чего оно было оставлено без перевода — прим. пер.
4 Недавние находки надписей VIII в. до Р.Х. в Кунтиллет Ажруд, в ЮЗ части Негева, и в Кирбет эль - Ком, в предгорьях Иудеи, в которых упоминаются "Яхве Шомрон (Самарийский) и его Ашера", "Яхве Теман и его Ашера", "Яхве и его Ашера", где Ашера (Асират, Астарта) явно выступает в качестве супруги Яхве, а также посвятительные надписи VII в. до Р.Х. с Телль - Микне с обращениями к Асират, заставляют по - новому взглянуть на историю иудейского монотеизма. Не исключено, что серьезные попытки введения монотеизма стали предприниматься правителями Иудеи только в относительно позднее время, вскоре после гибели Израильского царства.
5 Уже после того, как были написаны эти строки, подобная фигурка, относящаяся к периоду Судей, была найдена на развалинах Асора в Галилее. Судя по тому, что Библия говорит об идолопоклонстве, подобных находок может быть немало
6 В. Олбрайт не сомневался в реальности событий, которые легли в основу "сказаний о Патриархах" Книги Бытия как эпической традиции. К таким событиям он относил переселение семитоязычных племенных групп из южно - месопотамского Ура на запад в Харран и далее на юг вплоть до Негева. При этом он подчеркивал невозможность точной датировки миграции Авраама в Сиро - Палестинский регион или Иакова в Египет (Albright, 1961, р. 83). Исходя из общей исторической ситуации, вернее, из представлений о ней ныне уже полувековой давности, он относил первую предположительно к XIX в., а вторую к XVIII или — скорее — к XVII в. до Р.Х., связывая последнюю с гиксосским вторжением в Египет, а по месопотамской линии синхронизации — со старовавилонской эпохой. Предлагая эту гипотезу, исследователь исходил из хронологических показателей каппадокийских табличек, документов Ларсы и Вавилона в Месопотамии и особенно Мари на Среднем Евфрате, а также подчеркивал отсутствие языковых барьеров для западно - семитских групп по всей территории "плодородного полумесяца" и тесные политические и культурные связи между Палестиной и Египтом. В качестве одного из свидетельств последних приводятся и данные росписи египетской гробницы в Бени - Хасане с изображением семитских металлургов.
Реальность переселения западно - семитской группы, включавшей и древних евреев, из Месопотамии в Палестину в старо вавилонскую эпоху, к воспоминаниям о котором и восходит патриархальная традиция, признавали и ряд других крупных исследователей умеренно - критического направления (Байт, Спайзер, А. Парро, Р. де Во и другие). Все они были археологами и стремились использовать археологические материалы для обоснования этой гипотезы и демонстрации согласованности их со свидетельствами Библии. В этом плане достаточно показательной представляется разработка рассматриваемой проблемы, предложенная К. Кеньон. Предысторию вопроса Кеньон связывает с массовыми передвижениями в XVIII в. до Р.Х. скотоводческих групп, обобщенно именуемых гиксосами. Исследовательница совершенно справедливо постулирует их разноэтничность: среди зафиксированных на скарабеях имен есть безусловно семитские, но много и других. Наиболее четкую группу представляют хурритские имена. В XIV в. до Р.Х. палестинские вожди с хурритскими именами упоминались в амарнской переписке. Наряду с хурритами в источниках II тыс. до Р.Х. упоминается еще одна значительная группа — хабиру, которую Кеньон не считает, в отличие от хурритов, одноэтнической, но подчеркивает наличие в ней семитских имен и допускает сопоставление этнонимов Habiru с Hebrew (евреи) и египетским Apiru, хотя и подчеркивает его гипотетичность (Kenyon, 1979, pp.
167 - 168). Вместе с тем она отмечает соответствие общей ситуации, связанной с вторжениями гиксосов, в состав которых входили и хабиру, повествованиям об Аврааме. "Вполне вероятно, — заключает Кеньон, — что период Патриархов относится к среднему бронзовому веку и что израильтяне были потомками хабиру, пришедших в этот период в Палестину из Сирии… Патриархи были кочевниками, двигавшимися по плодородному побережью и жившими в своих шатрах среди хананеев, но обособленно, не смешиваясь с ними..." (Kenyon, 1979, р. 1 - 77). При определенной логичности и последовательности этого построения в нем достаточно явно проявляются слабые стороны всего рассматриваемого направления: миграция предков евреев из Южной Месопотамии в Палестину, давшая начало патриархальной традиции, принимается за изначальную, не требующую доказательств, истину и далее вписывается в общую ситуацию среднего бронзового века, что и выражено утверждением о "соответствии библейского повествования всей специфике периода". При этом за пределами внимания исследователей оказываются и длительность существования названной ситуации, и ее географические рамки, и специфичность проявления ее в конкретные моменты и в конкретных районах по отношению к конкретным же событиям и человеческим группам.