Страница 25 из 45
Филипп со светлым лицом и любовью благословлял людей, увещевая их молиться.
На другой день в палатах царских объявлено было Филиппу его низложение. Спокойно выслушав свой приговор, он еще однажды умолял царя сжалиться над Россией и не терзать своих подданных. В Никольском монастыре, куда он был временно заточен, он получил в дар от Иоанна окровавленную голову своего любимого племянника. Филипп благословил ее и возвратил пославшему. Слыша, что граждане московские с утра до вечера толпятся вокруг обители Никольской, царь приказал отвезти страдальца в Тверской монастырь, называемый Отрочим. Там, в тесной келлии, святитель Филипп воссылал мольбы к Господу о смягчении сердца Иоаннова. В 1569 году, разоряя Тверь, Иоанн вспомнил о Филиппе и послал к нему Малюту Скуратова, как бы за благословением. Старец отвечал, что благословляет только добрых и на доброе и, угадывая цель посольства, прибавил: «Я давно ожидаю смерти, да исполнится воля государева!» Гнусный убийца задушил святого мужа. Так скончался великий иерарх Русской Церкви, как истинный пастырь Христов, положив душу за овцы своя.
Следовавшие за Филиппом II митрополиты, хотя и со скорбью, но молчаливо должны были смотреть на жестокости Иоанна Грозного.
44. Учреждение в России патриаршества. Патриаршество Иова и Гермогена. Заслуги Троицкой Лавры во времена самозванцев
В царствование благочестивого Феодора Иоанновича произошла важная перемена в положении Русской Церкви. По желанию царя и с согласия Вселенских Патриархов, она получила полную самостоятельность в своем управлении через учреждение в Москве Патриаршего престола.
1589 года посетил Москву Цареградский патриарх Иеремия II, известный своей ученостью и страданиями ради Церкви. Набожный государь Феодор Иоаннович воспользовался сим случаем и предложил учредить в России особое патриаршество. Иеремия согласился, и по желанию царя возвел в этот сан Московского митрополита Иова, поручив ему блюсти христианскую паству на всем пространстве Русских земель. В то же время он предоставил русским епископам самим впоследствии рукополагать для себя патриарха. Через год и прочие Восточные Патриархи прислали Иову утвердительные грамоты за своей подписью.
Русские митрополиты, сделавшись патриархами, не приобрели новых прав по внутреннему управлению Церковью, потому что они и прежде пользовались всеми правами патриаршими. Патриарху, как прежде и митрополиту всея России, принадлежал окончательно церковный суд, и также с прежним ограничением: дела важные для всей Церкви решались соборно. Патриаршая область, двор и управление оставались в сущности те же, что были и при митрополитах. Особенностью же их нового звания было то, что при некоторых отличиях в священнослужении21, они, как равные греческим патриархам, стали в полной независимости от них управлять делами Российской Церкви. С патриаршеством были также учреждены четыре митрополии: Новгородская, Ростовская, Крутицкая или Сарская, Казанская; шесть архиепископств и восемь епископств. С возведением епископов на степень митрополитов их прежние права по церковному управлению нисколько не изменились; увеличились только их преимущества в священнослужении.
Первым двум нашим Патриархам пришлось выдержать тяжелую борьбу за Православие и независимость вверенной им Церкви. Римский двор, давно уже усиливавшийся привлечь к себе русских, для достижения своей цели при Борисе Годунове решился избрать своим орудием Григория Отрепьева, который в Польше выдавал себя за царевича Димитрия, спасшегося от убийц в Угличе. Папский нунций Рангони и иезуиты склонили Сигизмунда признать этого беглого монаха истинным сыном Иоанновым и расположили польских вельмож действовать в его пользу. Отрепьев принял римско-католическое вероисповедание и обязался ввести его впоследствии также и в России. Распространившаяся сказка о мнимом спасении Димитрия из Углича привлекла к самозванцу сердца русского народа, издревле приверженного к роду своих царей, и отворила пред ним врата столицы. Напрасно Иов вопиял против обманщика и изменников бояр; сообщики самозванца овладели им и заключили его в Старицкую обитель. Слагая с себя панагию перед образом Богоматери, Иов в присутствии изменников торжественно молил Владычицу о спасении русского Православия от еретика и злодея.
Чтобы удобнее исполнить обещание, данное иезуитам, самозванец на место Иова поставил епископа Рязанского, грека Игнатия, потаенного латинянина. Впрочем, в Москве не так легко было ввести римское исповедание, как это казалось с первого раза. Когда иезуиты положили, чтобы Марина для виду только ходила в русские храмы и принимала причастие от патриарха, во внутренних же покоях имела костел и исполняла латинские обряды, митрополит Казанский Гермоген и Коломенский епископ Иоасаф настоятельно потребовали, чтобы невеста, как царица русская, торжественно приняла Православие, а иначе – она не царица, и с нею не может быть даже заключен брак. Гермоген был выслан из столицы, но его смелый голос показал самозванцу, как бдительно русские пастыри охраняли свое Православие и как будет трудно подчинить Русскую Церковь папе. Впрочем, Лжедмитрий не оставлял своих прежних намерений; по крайней мере, жил так, как бы никогда не был русским того времени. Во дворце не переставали музыка и пляска; он открыто смеялся над всем русским и хвалил все иноземное; обобрал монастыри; не соблюдал постов; не посещал православных храмов даже и в праздники. Но таким безрассудным поведением он вооружил против себя все сословия и сделался жертвой народной ярости.
Василий Иванович Шуйский, избавивший Россию от самозванца, был избран на царство, а на место сверженного лжепатриарха Игнатия был возведен знаменитый митрополит Казани Гермоген (1606–1612).
Впрочем, иезуиты при этой неудаче не отступили от своих замыслов. Они нашли человека, который решился принять на себя роль спасшегося Лжедмитрия. Этот новый самозванец явился в Россию подкрепляемый ватагами разбойников, донской вольницей и польской шляхтой. К нему присоединились конфедераты и вельможи литовские: князь Рожинский, гетман Сапега и наездник Лисовский. Они двинулись к смятенной столице и остановились от нее в 12 верстах, в селе Тушине. Изменники-вельможи равнодушно переходили от царя к самозванцу; города один за другими сдавались Лисовскому и другим атаманам; немногие остались верными Василию. Одно духовенство твердо держалось царя, и многие даже пастыри пострадали за свою верность ему. Особенную же услугу отечеству оказала при этом случае Троицкая Лавра. В течение 16-ти месяцев она выдерживала тяжкую осаду, хотя 30 000 неприятелей под начальством лучших польских вождей делали жестокие приступы и непрестанно стреляли по стенам и храмам из 60 орудий. Иноки и простые поселяне волостей Троицких не уступали храбрейшим воинам. Святой Сергий укреплял своими явлениями братию, хотя из нее более 800 человек пало от меча и болезней во время осады, но Лавра устояла. Кроме того, на свой счет она дважды пропитывала Москву во время голода; и когда Шуйский еще потребовал ее пособий, она отдала свои сосуды и утварь.
Преждевременная смерть Скопина-Шуйского и победа Жолкевского под Клушиным низвергли Василия с престола. Столица изменила ему, и бояре насильно постигли его в Чудове, вопреки Патриарху. Вместо Василия Мстиславский предложил Думе избрать царем Владислава, Патриарх же убеждал не жертвовать Церковью выгодам временным и советовал отдать венец юному Михаилу Романову, внуку Анастасии, супруги Иоанна IV Грозного. Появление Жолкевского под стенами Москвы и интриги Салтыкова склонили большинство на сторону Владислава. Владислав объявлен был царем, но с условиями, которых требовал Гермоген: принять до вступления на престол Православие, прекратить связь с папой, поставить законом казнь каждому, кто отступит от Православия, жениться на русской, выслать всех поляков из России и быть независимым от польского короля. Сигизмунд не согласился на эти требования и хотел овладеть Россией силой оружия. Гермоген разрешил русских от присяги Владиславу и благословил их ополчаться за родину. Народ под предводительством Ляпунова начал вооружаться. Поляки грозили Гермогену смертью; Боярская дума убеждала его успокоить умы, запретить Ляпунову идти к Москве. «Запрещу, – отвечал патриарх, – если увижу крещеного Владислава в Москве и ляхов, выходящих из России; велю, если сего не будет, и разрешаю всех от присяги королевичу». Салтыков в бешенстве поднял на святого старца нож.