Страница 5 из 16
Посему-то помышление о таковом исповедании делает ему доступным отца; почему спешит он к сыну, приветствует лобзанием выи, что означает словесное иго, посредством евангельского предания устами возлагаемое на человека, свергшего с себя прежнее ярмо заповеди и отринувшего охранительный закон; потом возлагает на него одежду, не иную, но первую, от которой обнажен был преслушанием, вместе с вкушением запрещенного увидев себя обнаженным. А перстень на руку изображением, сделанным на обводе, означает возвращение образа; и ноги обезопашивает отец сапогами, чтобы, обнаженной пятой приближаясь к голове змия, не подверглись угрызению. Посему, как там причиной оказанного юноше отцом человеколюбия послужило возвращение его в отеческий дом (а это есть небо, согрешившим на которое признает себя пред отцом): так, кажется мне, и здесь Господь, научая призывать Отца, сущего на небесах, делает тебе
13 Слово: φθάσαι читается по рукописи.
напоминание о благом отечестве, чтобы, возбудив сильнейшее пожелание прекрасного, поставить тебя на путь, снова ведущий в отечество.
Путь же, возводящий человеческое естество на небо, не иное что как отступление и бегство от земных зол; а средством к избежанию зол не иное что, думаю, служит, как уподобление Богу; и уподобиться Богу значит сделаться праведным, святым, благим, и всем тому подобным. Если кто, сколько возможно ясно напечатлеет в себе черты сих совершенств, то как бы по естественному порядку, без труда из земной жизни преселится в страну небесную; потому что не местное какое расстояние у Божества с человечеством, так что была бы нам потребность в каком-нибудь орудии или примышлении, чтобы эту тяжелую, обременительную и земную плоть ввести в образ жизни нетелесной и духовной. Но, по разумном отлучении добродетели от порока, от одного человеческого произволения зависит – быть человеку там, куда преклонен пожеланием. Посему, так как никакого нет труда избрать доброе, а за избранием следует и приобретение того, что кем избрано, то возможно немедленно быть на небе и тебе, объявшему умом своим Бога. Если, как говорит Екклезиаст, потому что Бог на небе (5, 1), а ты, по слову Пророка, приблизился к Богу (Пс. 72, 28), то по всей необходимости должно тому, кто в единении с Богом, быть там, где Бог.
Посему, предписав в молитве говорить, что Бог Отец наш14 не иное что повелевает, как боголепной жизнью уподобиться Отцу Небесному; так как и в другом месте яснее заповедует сие же самое, говоря: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Итак, если уразумели мы смысл таковой молитвы, то время уже уготовать души свои к тому, чтобы со временем осмелиться восприять устами сии речения и с дерзновением сказать: Отче наш, сущий на небесах.
Как явны признаки уподобления Богу, по которым каждому можно соделаться чадом Божиим; ибо сказано: А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1, 12), приемлет же в себя Бога, кто восприемлет совершенство в добре; так и у лукавого нрава есть некие особые признаки, и кто имеет их, тому невозможно быть сыном Божиим, нося в себе образ противоположного естества. Угодно ли знать отличительные свойства лукавого нрава? Это – зависть, ненависть, клевета, кичливость, любостяжательность, страстное пожелание, недуг славобесия; сим и подобными ему чертами отличается образ сопротивника. Посему, если подобными сквернами очернивший душу будет призывать отца, то какой отец услышит его? Очевидно, состоящий в родстве с призвавшим, а этот отец – не небесный, но преисподний. Признаки близости с кем носит на себе человек, тот и признает несомненно родство свое с ним. Итак, молитва человека порочного, пока он в пороке, бывает призыванием диавола; а кто оставил порок и живет в благости, того глас призывает благого Отца.
Поэтому, когда приступаем к Богу, будем сперва обращать внимание на жизнь свою, имеем ли в себе что-либо достойное Божественного родства, и потом уже осмеливаться на произнесение такового слова. Повелевший сказать: Отец не дозволил говорить ложь. Посему, кто жил достойно Божеского благородства, тот прекрасно возводит взор к Небесному граду, Небесного Царя именуя Отцом и Небесное блаженство – отечеством. К чему же клонится цель сего совета? К тому, чтобы мудрствовать нам гОрняя; где Бог, там полагать основание своего жилища, там собирать сокровища; туда переселиться сердцем своим: ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 21), и непрестанно иметь в виду отеческую лепоту и сообразно с оной украшать собственную душу. Ибо нет лицеприятия у Бога (Рим. 2, 11), говорит Писание. И от твоего образа да будет удалена такая нечистота. Божество непричастно зависти и от всякой скверны, и на тебе да не кладут пятна подобные страсти: ни зависть, ни кичливость, ни что-либо другое, оскверняющее Богоподобную лепоту. Если сделаешься таковым, то смело гласом своим призывай Бога, и Владыку вселенной именуй Отцом своим. Он воззрит на тебя
14 В рукописи читается: λέγειν πάτερα ε̉αυτοὺ εί̉ναι τόν Θεὸν. 10
отеческими очами, облечет тебя в Божественную одежду, украсит перстнем, и ноги твои для шествия горЕ снабдит евангельскими сапогами, восстановит тебя в Небесное отечество, о Христе Иисусе Господе нашем. Ему подобает слава и держава во веки веков! Аминь.
Слово 3-е
Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое (Мф. 6, 9–10)
Закон, имея тень будущих благ (Евр. 10, 1), и некиими прообразовательными гаданиями провозвещающий истину, когда во святилище вводит священника для принесения молитвы Богу, сперва очистительными некиими жертвами и окроплениями очищает входящего, потом, украсив священнической одеждой, благолепно испещренной золотом, багряницей и красками других цветов, возложив на него наперсник и увясло15, прицепив к краям одежды звонки с пуговицами, а на раменах состегнув верхнюю одежду, и главу приукрасив диадемой, обильно излив миро на власы, вводит его наконец во святилище совершать таинственные священнодействия.
Духовный же законоположник, Господь наш Иисус Христос, обнажая закон от телесных покрывал и приводя в ясность гадательный смысл прообразов, во-первых, не одного только избирает из целого народа, вводит в собеседование с Богом, но всякому равно дарует сие достоинство, предложив желающим общую благодать священства, а потом незаимствованным убранством, найденным в какой-либо краске и ткацком ухищрении, придает искусственную красоту священнику, но возлагает свойственное и сродное ему украшение вместо разнообразно испещренной одежды, делая цветоносным приятностями добродетелей; и грудь украшает не земным золотом, но непорочной и чистой совестью придавая лепоту сердцу. К увяслу же сему приноровляет и блеск драгоценных камней, а это, по мнению Апостола,– светлости святых заповедей. Да и надрагами обезопашивает ту часть, которой украшением служит такой вид одеяния; конечно же не не знаешь, что украшение таковой части – покров целомудрия. Привесил к ряснам жизни духовные звонки, и пуговицы, и цветы (Исх.
28, 34)16, а под ними иной справедливо может разуметь видимое в добродетельной жизни, чтобы прохождение сей жизни соделалось славным; а посему к ряснам сим вместо звонка придал благозвучное слово веры, а вместо пуговицы – сокровенную готовность к надежде на будущее, прикрытую суровой жизнью, и вместо цветов – доброцветную красоту рая17; таким вводит его во святилище и внутренность храма. Святилище же это не неодушевленное, и не рукотворенное, но сокровенная храмина нашего сердца, если действительно она непроницаема для порока и недоступна лукавым помыслам. Главу украшает небесным мудрованием, не изображение букв начертав на золотой дщице, но Самого Бога изобразив во владычественном рассудке. А на власы изливает миро, душой внутри себя самой составленное из добродетелей, и уготовляет его к принесению Богу в тАинственном священнодействии, в благоухание и жертву не чего-либо иного, но себя самого. Так возведенный Господом в сие священство, умертвив плотское мудрование мечом духовным, который есть слово Божие (Еф. 6, 17), потом пребывая во святилище, умилостивляет Бога, таковой жертвой посвятив себя самого и представив тело свое в жертву живую, святую, благоугодную Богу (Рим. 12, 1).