Страница 2 из 16
А мы столько скудны в должной5 благодарности, что и по мере возможности не бываем признательны, не говорю, целого дня, даже большей части дня не уделяя на богомыслие. Кто распростер для меня землю? Кто примышлением своим и влажное естество соделал непроходимым? Кто устроил мне небеса как шатер для жилья (Ис. 40, 22)? Кто носит передо мною светильник солнца? Кто посылает источники в долину? Кто уготовал русло рекам? Кто отдал мне в услужение бессловесных животных? Кто меня – неодушевленный прах – соделал причастником жизни и разумения? Кто сие бренное образовал по подобию образа Божия? Кто омраченный во мне грехом Божий образ снова привел в первоначальную лепоту? Кто меня, изгнанного из рая, удаленного от древа жизни, сокрытого в бездне вещественной жизни влечет к первобытному блаженству? нет разумевающего (Рим. 3, 11), говорит Писание. Взирая на это, должны бы мы были во все продолжение времени жизни бесконечное и непрерывное воздаять благодарение.
Но теперь все почти человеческое естество бдительно для одного вещественного, об этом вся его тщательность, к этому все усердие, это составляет предмет и памятования и надежды. Неусыпно и неудержимо во всяком деле естество человеческое к вожделению большего, где только может еще быть найдено что-либо большее: в чести ли это и славе, в избытке ли имущества или недуга раздражительности,– везде естество наше имеет в виду достигнуть в этом большего, об истинных же благах Божиих, или известных по обетованию, нет и помышления.
Но время исследовать, по возможности, смысл речений, употребляемых в молитве; ибо явно, что получить желаемое нами делается для нас возможным только когда дознаем, как надлежит сего испрашивать. Посему какое же преподано о сем учение? А молясь, сказано, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны (Мф. 6, 7). Хотя содержание сего учения, будучи изложено нам просто, само по себе может быть ясно и не требует никакого более тонкого изыскания, однако же достойно для нас исследования: что значит речение: лишшеглаголание6, чтобы, дознав смысл сего слова, не делать нам запрещенного.
Мне кажется, что Господь уцеломудривает суетность ума, обуздывает погружающихся в суетные пожелания, и потому изобрел это неупотребительное дотоле и новосоставленное речение в обличение неразумия тех, которые развлекаются пожеланиями бесполезного и суетного. Ибо слово благоразумное, смысленное и
4 По рукописи вместо: ε̉νεργίας читается: ε̉υεργεσίας.
5 В рукописи вместо: κατα δύναμιν читается κατ ̉αξιαν.
6 Лишшеглаголание — излишнее словословие, многоглаголание.— Ред.
направленное к полезному в собственном смысле называется словом, а произносимое неисполнимыми пожеланиями ради неосуществимого удовольствия есть не слово, но лишшеглаголание, или как иной, выражая мысль более употребительными словами, сказал бы: пустословие, бессмыслица, вздор и что-либо другое подобного сему значения. Посему, что же внушает нам слово сие? – Во время молитвы не подвергаться тому же, что, например, происходит в детском уме.
Ибо несовершенные умом не о том думают, что могло бы действительно быть исполнено по их мысли, но самовластно строят себе какую-то счастливую судьбу, предполагая сокровище, супружество, царства, большие города, называемые их именами, представляют себя обладателями того, что изобразила им суетность помыслов, а иные еще смелее предаются такой суетности, и преступив меру естества, или делаются мысленно птицами, или сияют подобно звездам, или носят в руке горы, или небо представляют для себя удобопроходимым, или предполагают прожить тысячи лет, из стариков делаясь молодыми, или иные подобные сим похожие на пузыри и пустые представления7 порождает сердце в юных умом; посему, как в делах обыкновенных не рассуждающий о том, чем достигается какое-либо из благих желаний, но осуетившийся неисполнимыми пожеланиями, как человек неразумный и жалкий, в этих грезах тратит время, в которое мог бы подумать, как сделать для себя что-либо полезное: так и тот, кто во время молитвы устремлен не к тому, что полезно душе, но просит Бога оказать благоволение к страстным движениям его ума, как человек нелепый, есть действительно лишшеглаголивый, молящийся о том, чтобы Бог стал содейственником и служителем его суетностей.
Скажу для примера: приступает кто-либо с молитвой к Богу и, не уразумев умом высоты того могущества, к какому приступает, сам того не понимая, оскорбляет сие величие срамными и низкими прошениями. Как если кто, по чрезвычайной бедности или грубости, глиняные сосуды почитая для себя многоценными, а потом пришедши к царю, готовому раздавать богатства и чины, отложив в сторону прошения, какие прилично прилагать царю, станет у почтенного сим саном просить, чтобы из глины лепил что для него желательно; так и невежественно пользующийся молитвой не возносится сам до высоты Дающего, а, напротив того, желает Божественное могущество низвести до собственного своего низкого и земного пожелания и поэтому страстные стремления простирает к Тому, Кто видит сердца, и простирает не для того, чтобы уврачевал неуместные движения сердца, но чтобы соделалось оно еще худшим, когда лукавое сие стремление, при содействии Божием, увенчается делом. Поелику такой-то оскорбляет, и сердце к оскорбляющему расположено неприязненно, то говорит Богу: «порази его», как бы вопия: «моя страсть да соделается и Твоей, моя злоба да перейдет и в Тебя».
Как в человеческих битвах невозможно стоять за кого-либо с одной стороны, не чувствуя вместе с гневающимся раздражения на противоборствующего, так, очевидно, и возбуждающий Бога против своего врага просит Его, чтобы вместе с ним прогневался и стал участником в раздражении. А сие значит Божеству придти в страсть, уподобиться человеку и благое естество претворить в зверскую жестокость. Так славолюбец, так по гордости желающий иметь у себя больше и больше, так усиливающийся одержать победу в судопроизводстве, так поспешающий получить венец в телесных борьбах, домогающийся одобрения на зрелищах, а часто и истощенный неистовой страстью юности – все они возносят моления к Богу не о том, чтобы освободиться от преобладающего ими недуга, но о том, чтобы болезнь в них достигла своего предела; и поелику каждый из них не успеть в этом признает для себя несчастьем, то подлинно они лишше глаголют, умоляя Бога, чтобы стал Он содейственником умственного их недуга. А что всего хуже, им желательно, чтобы Божество принимало противоположные стремления, деля Божию действенность на жестокость и человеколюбие; потому что, о Ком желают, чтобы милостив и кроток был к ним, Того же просят показать Себя жестоким и немилостивым к их врагам. Какое неразумие лишшеглаголющих! Если Бог
7 По рукописи вместо: ποιηματα читается: νοήματα. 4
жесток к ним, то, без сомнения, не благосклонен и к тебе. А если, по надежде твоей, к тебе преклоняется на милость, то почему придет в противоположное расположение, переменив милость на жестокость?
Но у любителей споров под руками на это возражение. Ибо в защищение своей жестокости немедленно представляют пророческие слова, и именно: Давида, желающего, да погибнут грешные (Пс. 9, 4), и молящегося о постыждении и посрамлении врагов (Пс. 82, 18); Иеремию, изъявляющего желание видеть мщение Божие на сопротивных (Иер. 11, 20); Осию, испрашивающего дать врагам утробу нерождающую и сухие сосцы (Ос. 9, 14), собирают и многое другое, рассеянное в разных местах Священных Писаний, доказывая, что должно молиться об отмщении противникам и благость Божию делать содейственницей своей жестокости. Но чтоб, как бы мимоходом, прекратить лишшеглаголание по сему поводу уклоняющихся в противное, о каждом из упомянутых мест предложим мы следующее:
Ни один из действительно святых, вдохновенных Духом Святым, которых речения по Божественному смотрению написаны в назидание последующим родам, не окажется прилагающим речения о чем-либо худом. Но одна цель в их словах: она клонится к исправлению естества от вселившегося в нем порока. Посему, как молящийся, чтобы не было больных, не было нищенствующих, желает не смерти людей, а истребления болезни и нищеты, так и каждый из святых, молясь о том, чтобы пришло в уничтожение все враждебное и неприязненное естеству, только людям наиболее невежественным подает повод к такой мысли, будто бы святые ожесточены и раздражены против людей. Ибо Псалмопевец, сказав: да исчезнут грешники с земли, и беззаконных да не будет более (Пс. 103, 35), молится о том, чтобы исчезли грех и беззаконие; потому что не человек человеку враждебен, но порочным движением произвола соединенное с ним по естеству делается ему врагом. Посему Давид молится, чтобы исчезло зло; но человек – не зло. Ибо как быть злом подобию Благого? Так, если молится о постыждении и посрамлении врагов, то указует сим тебе на полчище сопротивников, от невидимого врага нападающих на жизнь человеческую, о которых откровеннее выражается Павел, говоря что у нас брань... против начальств, против властей, против мироправителей тмы8 века сего, против духов злобы поднебесных (Еф.