Страница 29 из 30
Чадо, чадо, что речение Божие? Первородне, тебе глаголю, сыне: что, чадо моего чрева? Что, чадо моих молитв?6 (Притч. 31, 2),– говорит негде с неизъяснимою нежностию одна мать своему любимому и, может быть, единственному сыну, желая наставить и, по-видимому, утешить его в некоей печали. Не так ли и Церковь обращается ко всякому из нас, коль скоро находит нас мало-мало в неприятном положении? Случаи, на которые указал я, что иное показывают, как не одну чистую любовь, чисто материнские заботы и попечения Церкви о нас,– попечения, простирающиеся до малейших подробностей нашей жизни, которые и у обыкновенных матерей оставляются без внимания? Казалось бы, какая нужда Церкви до того, что у нас заболела голова, что нам не спится, может быть, от обжорства, что нас беспокоят дурные мысли, вероятно, оттого, что мы успели развратить свою душу, что на нас нападает скука, и так далее? И, однако, видим, что ей до всего нашего есть нужда. Ее любовь так пространна и всеобъемлюща, так нетерпелива, что она не хочет покидать нас ни днем, ни ночью, ни во сне, ни наяву, ни в печали, ни в радости, ни в здоровье, ни в болезни... Что, чадо? Первородне, тебе глаголю, сыне: что, чадо моего чрева? Что, чадо моих молитв? – вот всегдашний голос, всегдашнее матернее слово ее любви к нам!
Братие-христиане, возблагодарим Господа и будем непрестанно до последнего издыхания славить и благодарить Его за то, что Он сподобил нас, окаянных, родиться в недрах нашей, а не иной какой-либо Церкви; жить и умирать на лоне нашей православной матери, Единой Святой Соборной Апостольской Церкви, а не в каких-либо разъединенных, отнюдь не во времена апостольские образованных собраний. Слава Богу, Благодетелю нашему, во веки веков. Аминь.
Беседа семнадцатая. О том, как многие христиане принимают попечение Церкви о них
Слыши, небо, и внуши, земле: сыны родих и возвысих, тии же, отвергошася Мене. Позна вол стяжавшаго и, и осел ясли господина своего, Израиль же Мене не позна, и людие Мои не разумеша. Увы, язык грешный, семя лукавое, сынове беззаконнии! (Ис. 1, 2–4).
Слыша сии слова, отчасти грозные, отчасти печальные, выражающие тихую и вместе глубокую жалость и жалобу, вы, конечно, предугадываете, к чему будет клониться речь наша. Но, братие-христиане, если беседа простого служителя, слово в самой вещи окажется словом горечи, подобно горьким водам Мерры, усладите ее вашим терпением и христианскою кротостию, и да не будет в сердцах ваших ни гнева, ни рвения, ни кощунства, ни досаждения. Не своим косным языком, но по большей части словами святых отцов и великих учителей Церкви буду говорить я.
Доселе мы беседовали об отношении Церкви к нам, христианам; разбирали и судили ее действия, касающиеся временного и вечного спасения нашего; при каждом случае, на который указывала нам церковная книга (Требник), мы, так сказать, пытали и вопрошали ее: «Что такое Церковь в отношении к нам, христианам? Точно ли она есть мать наша? Печалится ли она о нас, как о присных и возлюбленных детях? И каковы ее попечения? И как далеко простираются?» и прочее. Много и еще осталось вопросов, много весьма важных предметов для бесед о тех же отношениях. Но что же мы испытываем только мать и не говорим ничего о детях? Не пора ли обратиться к себе? Не время ли спросить нам себя самих: что такое мы, христиане, в отношении к Церкви? Точно ли так мы ведем себя в отношении к ней, как дети? Любим ли и чтим ли ее, как дети? Верны ли и послушны ли ей, как дети? Преданы ли ей душою и сердцем, как дети? Исполняем ли ее законы и уставы, как добрые дети исполняют повеления своих родителей? Храним ли ее порядки, как хранят их покорные дети в благоустроенном семействе? Наша жизнь, наши дела, наши нравы и обычаи, весь наш быт и характер есть ли быт и характер церковный? Суть ли нравы и обычаи, завещаваемые нам святою матерью нашею Церковью? Суть ли дела, ознаменованные печатью церковности?
Есть ли жизнь, проникнутая духом Церкви, оживленная учением Церкви, распоряжаемая и управляемая богоправимою десницею матери-Церкви? Что будем отвечать на сии и подобные сим вопросы?.. Увы, братие возлюбленные, трогательная жалоба Господа Иеговы на древнего Израиля так же верно может относиться и к новому: Сыны родих и возвысих, тии же отвергошася Мене! Мы это легко увидим, если объяснимся несколько подробнее сами пред собою касательно главных предметов Церкви.
Таинства
Церковь возродила нас в Таинстве Крещения; запечатлела нас печатию даров Духа Святаго в Таинстве Миропомазания; восприяла нас от купели чистыми и непорочными, как ангелы. Где же эти ангелы между нами? Где обещанная нами Богу непорочность? Что осталось у нас от святыни Крещения, от благодати Миропомазания?.. Что более, кроме холодного воспоминания, кроме сухих и мертвых записей церковных, что в такое-то время каждый из нас точно окрещен и получил имя христианское? Получил, да и остался при одном имени. Как здесь не болезновать и не сказать со святым Димитрием Ростовским: «Сердцем приходим, яко мнози в нас именем токмо суть христиане, а делы – поганых горее; именование христианско, а житие скотско; Крестом Христовым ограждаемся, а Христа распинаем вторицею, яко богоубийцы,– распинаем Его скверными, мерзкими и нечистыми деяньми. Именем Христовым хвалимся – и тоежде имя Его святое, на нас нареченное, хульно творим, христиане нехристианская делающе» (Свт. Димитрий Ростовский. Поучение в Неделю жен-мироносиц).
В Таинстве Покаяния Церковь открыла нам, потерявшим благодать Крещения, другой великий способ всегдашний и постоянный. Сколько раз она прощала нам и вины, и слабости наши! Сколько раз мы слышали из уст ее матернее слово: «Чадо, отпущаются тебе греси твои мнози; иди и ктому не согрешай»! Но куда же мы шли и куда всего чаще идем, как не согрешать? Куда спешим от дверей покаяния, как не на прежние стези неправды, как не на проложение новых путей беззакония? Случися им,– говорит святой апостол Петр о некиих падших,– истинная притча: пес возвращься на свою блевотину ,и свиния, омывшися, в кал тинный (2 Пет. 2, 22). Не гнушайтесь этою безыскусственною, простою притчею, или пословицею: она верно и точно выражает свойство таких христиан, которые то восстают, то падают; восстают для того, чтобы падать; падают часто для того, чтобы никогда не восставать. И разве мало есть таких грешников, которые вовсе не хотят каяться? Разве не более таких, которые каются для одного вида, из приличия? Да и не все ли мы, дети матери нашей Церкви, на все чадолюбивые средства ее подчас гордо и нагло отвечаем: «Отступи от нас: путей твоих не хощем ведети»? Сие-то бедственное состояние рода человеческого обозревая, древний мудрец о всех без исключения сказал: помяни, яко вси есмы во епитимиах (Сир.
8, 6), все под запрещением, все во греховных узах, все рабы неправды, и ни одного нет сына совершенно свободного.
Учение Церкви
Учат детей; но где же те дети, которые с детским усердием и простодушием хотели бы учиться у матери-Церкви? Ах, как часто видали и видим, что, едва учитель церковный покажется на училищном месте, вдруг начинается во храме движение вспять и люди шумят или бегут от церковного урока подобно ленивым и презорливым школьникам, для которых лучше буйство и невежество, чем наука и образование! Есть христиане, которые вовсе не хотят ни знать, ни учиться ничему относящемуся к ведению христианскому. «Поседели,– жалуется один из великих учителей нашей Церкви,– от дряхлости, ничем не владеют, одною ногою на земле, другою во гробе – а что знают? Их должно бы учить так же, как младенцев. Но как таких учить, которые не хотят учиться, которые, будучи христианами, христианского учения бегают?.. Скажи, пожалуй: сколько теперь, когда мы преподаем учение Церкви, сколько теперь людей шатающихся на улицах, пьянствующих на торгу, или обманывающих, или бесполезно бродящих? Без числа; а чтоб посидеть кому при ногу Иисусову и послушать Его слово, то или одна Мария, или мало с нею кто другой» (Преосвященный Платон. Катихизис. Нравоучение 2). Есть люди, именующиеся христианами, которые ничего не зная, ничему не учась у Церкви, сами хотят учить Церковь и детей ее.