Страница 6 из 29
В этот же день мы отправились на Святую Гору Афон. Современный вместительный катер, на котором мы находились, также носил имя Святителя Николая. А когда мы прибыли к тому месту, где расположен русский монастырь во имя святого великомученика и целителя Пантелеимона, то братия доставила к нам на катер... часть мощей Святителя Николая, к которым мы с великой благодарностью приложились. Это ли не чудо? Это ли не трогательная забота о нас мирликийского Чудотворца?
Афон
В Греции много православных святынь, но Святая Гора Афон — главная из них. Это — благословенный удел Божией Матери, место уединения, молитв и сугубых духовных подвигов.
Катер идет вдоль южного берега Святой Горы. Вот из-за поворота показывается один монастырь, другой, третий; они очень разные, но все они объединены одним — молитвой о заблудшем, отступившем от Бога мире. Божия Матерь сказала, что конец мира наступит только тогда, когда последний монах уйдет из Ее удела — Афонской Горы. Пока же монастыри стоят на своем месте, и молитва о нас, грешных, не прекращается.
А вот и наш русский монастырь — во имя святого великомученика и целителя Пантелеимона. Даже отсюда, с моря, поражают его гигантские размеры. На пристани появились монахи, они машут руками, приветствуя нас.
Женщинам на Афон вход воспрещен. Но и мужчины не смогли сойти на берег (так как ранее не удалось выполнить некоторые формальности). Однако встреча с братией монастыря все же состоялась — иноки прибыли на катер. Они привезли собой главные святыни обители: главу преподобного Силуана Афонского, десницу святого Иоанна Русского, ковчег с частичками мощей многих угодников Божиих и с частью Древа Животворящего Креста Господня и честную главу святого великомученика и целителя Пантелеимона.
Катер идет дальше вдоль извилистого берега, «подбитого» кружевом прибоя, туда, где уже виден седой скалистый мыс полуострова. Наши глаза устремлены на самую высокую точку Святой Горы, на ее пик, который, как нам говорили, венчает большой крест. Этот пик всегда, в любое время года, даже в летнюю жару, когда в здешних краях не бывает ни одной тучки, покрыт белоснежным облаком — знак видимой милости Царицы Небесной, Покровительницы и Заступницы святогорских монахов. Но именно сегодня пик открылся, и мы сквозь тонкую молочно-сизую облачную пелену, которая по мере нашего движения постоянно меняла оттенки, увидели святой афонский крест.
Кстати, еще одна любопытная деталь. Накануне нашего прибытия в Салоники местное телевидение сообщило, что на следующий день ожидается пасмурная, дождливая, ветреная погода. Однако ничего подобного не было — погода выдалась на редкость солнечная и погожая.
Константинополь
Что мне сказать о тебе, Константинополь? (Великий город был последним пунктом нашего путешествия). Ты низвержен, поруган, ты превращен в развалины, овощное хранилище (Пс. 78, 2), и у нас слезы навертывались на глаза, когда мы смотрели на твои полуразрушенные, позабывшие о былой славе городские стены, которые сохраняются турками разве что для того, чтобы лишний раз посмеяться, поиздеваться над тобою да чтобы «выбить деньгу» у экскурсантов; когда ходили по твоим улицам; когда смотрели на твои бесчисленные сумасшедшие торжища; когда слышали гортанные крики турок, призывавшие нас покупать то, что нам не хотелось покупать, приглашавшие нас туда, куда нам не хотелось идти, соблазнявшие нас тем, что вызывало у нас отвращение.
На твоих перекрестках и площадях, на твоих пристанях и мостах — гам и столпотворение, от которых уже через минуту начинает болеть голова, и единственное стремление, возникающее у человека, попавшего в этот водоворот, — бежать отсюда и бежать как можно скорее.
Особенно больно нам было смотреть на твои великие, но оскверненные святыни. Вот — храм «София — Премудрость Божия», главный храм Вселенского Православия, поражающий человеческое воображение своими колоссальными размерами, смелостью архитектурного замысла и изяществом его исполнения. Не верится, что он был построен всего за пять лет. Рассказывают, что, когда строители заканчивали свой рабочий день и уходили домой, кто-то продолжал возводить стены. Это были Ангелы Божии. Однако ныне в этих стенах не слышно колоколов, не слышно церковных песнопений, не слышно проповеди; совершенно выветрился восхитительный запах ароматного ладана. Сегодня тут музей, и турки-экскурсоводы оживленно рассказывают о том, чего совершенно не понимают.
Однажды русские паломники, войдя в храм, запели Пасхальный тропарь. Закончить его они не успели — со всех сторон завопили, закричали, засвистели турки, требуя немедленно прекратить «зловредное» песнопение: мусульмане совершенно не выносят имени Христа и Его спасительного учения.
Мы учли этот печальный опыт и поступили вот как: пели Пасхальные и другие песнопения тогда, когда поднимались на второй этаж — по наклонным, выложенным гладким булыжником коридорам; их, коридоров, было очень много, подъем занял значительное время, и мы успели спеть все, что хотели, и ни один турок об этом не догадался.
Велие утешение получили мы и во Влахернском храме, и в храме в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник», в которых служат православные греки. Тут мы могли молиться и петь церковные песнопения без боязни, что нас прервут и тем испортят нам настроение. Принимали нас с любовью. Русские теперь бывают здесь часто, греки сразу узнают нас и говорят, радушно улыбаясь: «Христос анесте!»9 — «Алифос анесте!»10 — слышат они в ответ.
В обоих храмах были святые источники, и они очень освежили нас.
День уже угасал, когда мы покидали Константинополь. Огни на берегу, огни в воде, огни на быстроходных паромах, снующих по проливу, таинственный плеск воды за бортом, пахнущий морской солью ветер. Паломники высыпали на палубу, чтобы посмотреть на чудесные легкие висячие мосты над Босфором. Когда поднимаешь голову и провожаешь их взглядом, кажется, что они плывут в небе. Постепенно огни тают, берега, расступаясь, сливаются с лиловато-темным небом, один поворот, другой, и мы выходим в Черное море.
Мы думаем о загадочной судьбе Константинополя, о его блистательном взлете и трагическом падении, о том, что под властью турок он находится — надеемся! — временно и что он снова станет столицей Вселенского Православия. Когда это произойдет, мы сказать не можем. Знаем только, что это (по предсказаниям) случится в самом конце последних времен.
Существует очень красивое предание о священнике, и сейчас-де живущем в стенах святой Софии. Когда турки штурмом взяли Царьград, в храме шло богослужение. Ворвавшись в храм, завоеватели учинили в нем оргию, с ужасом описываемую современниками.
Один из священников обратился с молитвой к Богу, держа в руках Чашу, и совершилось чудо. Стена храма раздвинулась, священник вошел внутрь нее, и стена вновь сомкнулась.
Прошли века, но и ныне, говорят, сквозь стену иногда слышно, как молится священник. И будет он, по легенде, находиться там до тех пор, пока турки не будут изгнаны из Царьграда. Тогда вновь воссияет православный крест над Софией и священник выйдет из стены и завершит незаконченную Литургию…
Порт
Турбоход «Леонид Собинов», оставив за кормой три тысячи морских миль, пришвартовался к причалу Одесского порта. Долгое и серьезное, красочное и экзотическое, духовное и поучительное паломничество завершилось. Мы спускались по трапу совсем другими людьми, не похожими на тех, которые поднимались по нему в начале рейса.
Паломническое путешествие произвело на его участников такое сильное впечатление, что некоторые из них приняли Таинство Святого Крещения, а восемь пар венчались.
Святая великомученица Екатерина, уверовав во Христа и крестившись, получила в дар от Владыки вселенной чудный перстень — Он обручил ее Себе в нетленную невесту. Каждый из путешественников испытал ни с чем не сравнимую, незабываемую радость, когда из рук настоятеля Синайского монастыря архиепископа Дамиана получил бесценный дар — белоснежный изящный перстень, — духовным прообразом которого явился дар Спасителя святой великомученице.
Никосия — Иерусалим — Порт-Саид — Салоники — Константинополь — Одесса — Москва.