Страница 17 из 82
И... им же несть числа.
Плеядой великолепных священников-пастырей отмечен ХIХ-нач. XX вв.: Иоанн Борисович (в Ельце), Матфей Константинович (в Ржеве), Петр Томаницкий (в Угличе) и, наконец, всероссийский молитвенник отец Иоанн Кронштадтский (Сергиев) (1829-1908), канонизованный Русской Зарубежной Церковью в 1964 году.
Огромный материал о подвижниках XIX века собран в книге Е. Поселянина "Русские подвижники 19 века". Обширные данные о благочестивых русских людях содержатся и в замечательных "Жизнеописаниях отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков", составленных епископом Рыльским (Курская епархия) Никодимом (Кононовым).
Известный историк А. Карташев в своих "Очерках по истории Русской Церкви" пишет, что "частные опыты собирания сведений (напр. Е. Поселянина) и данные церковных журналов выявляют более ста новых кандидатов для канонизации".
Западные влияния
Общий недостаток духовного образования в первой половине XVIII века заключался в его узкопрактическом, сословно-служебном характере. Само это образование часто называлось "поповским". В общих же школах на религиозное образование обращали внимание мало. Закона Божия просто не было в программах. Стремление все же поддержать религиозные начала в народе побудило царя распорядиться об издании катехизических книг и об усилении церковной проповеди.
Русское общество, подвергшееся в царствование Петра I разнообразным противорелигиозным влияниям Запада, оказалось беспомощным в отражении лжеучений. Протестанты открыто насмехались над православной верой. Борясь с суевериями, правительство порой слишком преувеличено их толковало.
Общество все более заражалось вольнодумством, которое прикрывалось приверженностью к реформам. В царствование Анны Иоанновны обличениям священников приписывался антиправительственный характер. Голос духовенства смог свободно прозвучать только при имп. Елисавете. Она издала ряд постановлений для восстановления благочестия: требовалось благоговейное стояние в церквах, исполнение долга исповеди и причащения, приличное содержание церквей и икон, усиление духовной цензуры, мер против отступничества от Православия.
К сожалению, в то же время особенно интенсивно стало проникать в Россию французское влияние. Франция же того времени была охвачена философским вольнодумством, философией просвещения, проповедовавшей полную безрелигиозность и сенсуализм.
Находились родители, которые под влиянием этих настроений вовсе не давали детям религиозного воспитания, запрещали в доме даже говорить о религии, а духовенство не пускали в свои дома. Разврат оправдывался требованием непогрешимой природы. Просвещенное вольнодумство, выступавшее под знаменем науки и философии, господствовало. Выступление против него объявлялось суеверием, мракобесием. Святитель Тихон Воронежский, увещевавший однажды такого вольнодумца-дворянина, получил пощечину.
По милости Божией, в России такие настроения ограничивались высшим кругом общества. А ужасы французской революции заставили осмотреться и самых ярых сторонников Запада. Екатерина II в конце своего правления высказалась о революции, которую многие с восторгом ожидали: "Я ошиблась, это не бунт; это Бог знает что такое; закроем высокоумные наши книги и примемся за букварь".
Она издала указ не впускать в Россию ни книг, ни людей из Франции, обратила строгое внимание на тайные общества и учебные заведения. Особенно строгие меры были приняты Павлом I. В 1799 году впервые была учреждена духовная цензура.
Одновременно с французским вольнодумством, как известное противодействие ему, развилось в обществе мистическое направление, сосредоточенное вначале в масонских ложах, тоже кстати, заимствованных у Запада. Главным деятелем масонства при Екатерине II были профессор философии Московского Университета И. Шварц и журналист Н. Новиков, издававший литературу мистического направления.
В 1782 году в Москве было устроено "Дружеское ученое Общество", в которое вошли многие члены русского масонства. Программа и цели были великолепные: издание религиозных книг, покровительство молодым талантам, устройство школ, больниц, помощь бедным. Широко развита была благотворительность. Но масонство расходилось с Церковью. Оно проповедовало не Православную Церковь, а мистический теизм, чуждый всяких вероисповедных догматов и различий. В то же время масоны не хотели (опасались) видеть в официальной государственной Православной Церкви своего противника. Общество даже избрало своим почетным протектором митроп. Платона.
В 1785 году масоны были заподозрены в сектантстве и митроп. Платону было поручено рассмотреть все философские и политические книги, переведенные и изданные ими в России. В своем отзыве владыка написал, что одни из них — литературные, другие — мистические, которых он не понимает, третьи — сочинения энциклопедистов, самые зловредные для веры.
Примечательно, что после такого отзыва были запрещены все книги, кроме последнего разряда. Более того: ряд книг масонских даже не попал на рассмотрение комиссии митроп. Платона. "Намеренно или ненамеренно полицией не были доставлены и несколько других сочинений масонских, печатанных в тайной типографии масонов" (архиеп. Филарет).
В июне 1786 года последовал указ: "В частных типографиях отнюдь не печатать книг церковных или к Священному Писанию, вере, либо толкованию закона и святости относящих". Это был сильный удар по масонству.
Своими таинственными сношениями с заграничными собратьями масоны навлекли на себя подозрение и в политической неблагонадежности. В 1791 году масонские ложи были запрещены. Типографская компания, как тогда называлось "Дружеское общество", была закрыта, мистические книги обречены на сожжение. Новиков в следующем году был заключен в Петропавловскую крепость на 15 лет.
Простой народ сохранил в целости старую жизнь, и с недоверием относился ко всем нововведениям и их представителям. Всем своим образованием он был обязан приходскому духовенству.
Екатерина II распорядилась заводить повсюду для народа бесплатные общеобразовательные школы. Но народ отнесся к ним с недоверием. Правительство, упорствуя в проведении своего плана, начало закрывать старые школы. Итог печальный: старинный и привычный источник народного образования был ослаблен, школы нового типа устроить так и не удалось.
После бедствий 1812 года французомания и вольтерианство сменилось в русском обществе мистическими увлечениями. Для руководства в чисто-православной мистике у Православной Церкви были готовые и всем доступные сочинения Макария египетского, Исаака Сирина, Иоанна Лествичника, Григория Синаита, Симеона Нового Богослова, изданный в 1811 году вторым изданием сборник такого рода "Добротолюбие" и многие-многие другие, но все это были сочинения церковные, "поповские", а интеллигентным мистикам нужен был мистицизм последней западной моды.
Им нужны были Бэм и Эккартсгаузен, Юнг и Шеллинг, г-жа Гион и Сведенборг...
Ведущими представителями нового увлечения продолжали оставаться масоны Лопухин, издавший сочинение "Некоторые черты внутренней церкви", по популярности не уступавшее сочинениям упомянутых западных авторитетов мистицизма, и Лабзин, издававший в 1806 и 1817-1818 гг. мистический журнал "Сионский Вестник".
С 1813 года мистическое движение сосредоточилось в Библейском обществе, при содействии которого русская литература наводнилась массой мистических книг и брошюр, обязательно рассылавшихся по всем учебным заведениям, приходам, монастырям, книжным лавкам... Мистицизм еще высокомернее и пренебрежительнее относился к Православной Церкви, чем масонство. Проповедуя непосредственное общение человека с Богом, исключительную субъективную религию, без догматов Церкви, он отвергал все внешнее в религии: иерархию, таинства, обряды... Никаких разделений между исповеданиями.
Русские мистики покровительствовали всевозможным сектам и являвшимся из Европы учителям, совершали "умную" молитву с приезжавшими квакерами, окружали кафедры проповедников Линдля и Госнера, слушали мистическую пророчицу баронессу Криднер, восторгались учением духоборцев, братались с хлыстами, распевая их песни и отплясывая на их радениях в обществе г-жи Татариновой.
Мистическое учение сделалось повальной болезнью русского общества, отражалось в литературе и искусстве, проникло в учебные заведения. В некоторых благородных салонах Москвы и Петербурга (кн. С. Мещерской, кн. А. Голицына) были открыты собрания для "умной" молитвы и слушания разных экзальтированных проповедников. Большинство этого люда вовсе не понимало сути мистицизма, но это не мешало им питать самое гордое презрение к официальной "внешней" Церкви.