Страница 16 из 41
Он продолжал: «Ваши прежние отцы и наставники думают, что откровения были в прошлом, а на самом деле живое пророчество и поразительные откровения существуют и теперь. Они бывают как во сне, так и наяву». Мне стало не по себе, я подумала: «Неужели я буду видеть подобные сны и видения?». Я обратила внимание, что во время беседы он цитировал Священное Писание так, как будто специально выучил определенные места наизусть. Затем он стал говорить, что когда совершал соборование во время Великого поста, то некоторые прихожане, стоявшие во дворе, видели белое пламя над куполом. И вот он сохраняет освященный тогда елей, разбавляет его оливковым маслом и дает людям.
Я попыталась перевести разговор на другую тему и задала несколько вопросов, касающихся внутренней жизни. Он ответил: «У меня есть духовные чада – мать и дочь, обладающие пророческим духом. Я познакомлю вас с ними, они помолятся и затем скажут, что вам надо сделать». Аудиенция закончилась, и я поблагодарила его за то, что, будучи занятым, он уделил мне столько времени. Он сказал: «Подождите». Вынес флакон с маслом, дал мне и сказал: «Пейте его по капле. А если будете больны, можете осторожно растираться им. Некоторые из моих прихожан предпочитают прикладывать пузырек, не раскрывая его, к больному месту…».
На этом рассказ огорченной дамы закончился.
Часть 16
Через два дня дама, несколько взволнованная, пришла к духовнику и сказала:
– В тот вечер, когда я была у вас, ко мне пришел незнакомый странник в монашеской одежде. Войдя в комнату, он неторопливо достал из кармана толстый блокнот, поискал что-то в нем и спросил мое имя. Затем, убедившись, что я та самая, кого он искал, странник повернулся к иконам и пропел приятным тенором тропарь Рождества и псалом Благословлю Господа на всякое время14, при этом он двигал рукой вверх и вниз, как регент. Затем положил три земных поклона перед образами и, обращаясь ко мне, произнес с обворожительной улыбкой: «Рады или не рады, принимайте Христа ради».
Я предложила ему сесть, поставила на плиту чай, и между нами завязалась беседа. Он начал рассказывать мне, что в горе, находящейся на границе между Грузией и Арменией, есть подземный монастырь, и там живут двадцать четыре старца, которые молятся день и ночь. У них есть своя пещерная церковь. Эти старцы ушли в подземелье во время гонений после революции; борода у них до пола, а волосы до пояса. Когда люди проходят в этом месте, то слышат пение из-под земли, а понять, что это такое, не могут. Этим старцам он возит воск на свечи, одежду и пропитание, и они пускают к себе только его одного. Эти старцы перед концом мира будут взяты на небо, и, за кого они помолятся, тот будет спасен. О них написано в Апокалипсисе. Затем странник спросил, не хочу ли я чем-нибудь помочь им. Я сказала страннику: «У меня нет денег, но я отдам вам то, что сохранила от родителей и не продала даже тогда, когда голодала,– обручальное кольцо моей матери и золотые часы моего отца».
О себе странник поведал, что был изгнан из монастыря за правду и не знал, куда идти, но перед ним появился свет и привел его к пещере, к старцам. Узнав, что я интересуюсь Иисусовой молитвой, он обрадовался и сказал, что я должна обязательно принять монашество и что старцы через него дадут мне схиму. Затем он сказал, что откроет другую тайну: недалеко от пещеры старцев есть подобный пещерный, но уже женский монастырь. Туда принимают после больших испытаний, но если он попросит, то меня вскоре примут в эту обитель. Только надо продать свою квартиру в городе, затем купить домик в армянском селе, недалеко от того места, а остальные деньги пожертвовать через него на монастырь. Затем странник ушел, предупредив, чтобы я никому не рассказывала об этом, иначе не увижу лица старцев, и обещал, что скоро придет за ответом.
Дама продолжала:
– Меня удивило, как хорошо он знаком с церковной жизнью: перечислил имена всех русских иерархов, знает, кто и где служит в Тбилиси, и при этом уверял, что, кроме нескольких человек, все согласились быть агентами и приняли число 666 – его начертание на лоб и руку. Это число невозможно увидеть, но если потереть лоб освященной водой, то оно сразу же откроется. Поэтому священники на молебне стараются окроплять народ, а не себя. Затем странник сказал, что в храмы, где поминается правительство, ходить нельзя. «Как же я буду причащаться?» – спросила я. Странник ответил, что он иеромонах и служит в монастыре, куда намеревается меня вести, а также он посещает благочестивых мирян и служит литургию у них на дому.
Дама рассказывала:
– Этот странник говорил так убедительно, а затем, раскрыв книгу, читал предсказания старцев, и я поверила ему. Но когда он ушел, то на меня напало беспокойство. У меня было такое чувство, что в мой дом пришли цыгане и сделали какие-то свои фокусы. Я промучилась два дня и наконец решилась просить у вас совета. Теперь, придя к вам, я почувствовала, что меня обманули, как глупого ребенка.
Духовник вздохнул:
– В пословице говорится: «На всякого мудреца довольно простоты». Этого человека, как я слышал, действительно выгнали из монастыря, и этим кончились его монашеские подвиги. Уже нескольких верующих он убедил продать свои дома, поселиться в деревне, отдать ему деньги и ждать, пока он поведет их к пещере, где живут старцы и где затем их примут в женский монастырь. Некоторые до сих пор сидят там, где поселились, другие разбрелись по свету, ругая этого сказочника, а больше себя за доверчивость. О потерянных вещах не грустите. Ваша память о родителях хранится в вашем сердце, а не на руке, как часы и кольцо. Если этот человек придет к вам, то, не открывая двери, скажите: «У меня нет благословения на переезд в пещерную лавру» – и посмотрите, как он быстро убежит.
Дама сказала:
– Если бы он вернул мне кольцо и часы, я была бы готова выплачивать ему ежемесячно определенную сумму из своей пенсии.
Духовник улыбнулся:
– Я вижу, что вы любите шутки. А теперь спокойно идите в свой дом и будьте довольны, что он остался вашим.
Часть 17
Спустя несколько дней дама пришла к духовнику и сказала:
– Мне говорили об одном иеромонахе, что он святой жизни и занимается Иисусовой молитвой. Я решила во что бы то ни стало познакомиться с ним. Благодаря ходатайству наших общих знакомых меня впустили к нему. Когда мы вошли, он сидел на кровати с длинными четками в руках. Увидев нас, он встал, земно поклонился мне и опустился на пол. Я воскликнула: «Что вы делаете, отец, встаньте!». Он ответил: «Я не встану, пока ты сама не поднимешь меня». Я стояла в оцепенении. Мои спутницы с благоговением смотрели на монаха, лежащего на полу. Так продолжалось две или три минуты. Наконец я решила сделать вид, что поднимаю его, и тогда он встал, посмотрел на меня с радостной улыбкой и сказал: «Благословен ваш приход».
Он усадил меня на стул, стоявший в его келии, и стал рассказывать назидательные случаи из своей жизни, называя себя «последним грешником», «окаянным», «неключимым рабом» и даже такими словами, которые мне не вполне удобно повторять. Он сказал, что теперь редко выходит из дома, так как болеет, и попросил, чтобы я положила свои руки на его голову для исцеления. Я удивленно посмотрела на него. Тогда он подошел ко мне, сел на пол, взял мои руки и положил себе на лоб, при этом он так же радостно улыбался, словно я сделала ему необыкновенно приятный подарок. Два чувства возникли в моей душе: удивление его смирению и какое-то смущение, как если бы в моей молодости меня назвали не дворянкой, дочерью офицера, а герцогиней, и я ощущала бы себя самозванкой, хотя и не напрашивалась на этот титул. Впрочем, я чувствовала какое-то тепло от нашей беседы. На прощание я попросила благословение. Он благословил меня, а затем неожиданно поцеловал у меня руку. Я подумала: мне в молодости целовали руку офицеры, и то большей частью, когда моя рука была одета в перчатку. Это было общепринято и понятно. А теперь почему мою руку должен целовать священник? Возможно, что он подвизается каким-то особым подвигом, непонятным для меня. Если даже у него есть такое благословение, то я не хочу быть в роли ступки, в которой он толчет гордость.