Страница 4 из 51
Но пусть даже перед нами, вокруг нас есть прекрасный пространственный мир – видимый, вещественный, наполненный всевозможными красотами и благами, но не дано этому миру течение времени: все есть как есть, мы сами видим все это, осознаем, но ничего не можем изменить, взять, потрогать, даже сдвинуться с места. Все застыло в неподвижности, как царство в сказке о спящей принцессе: время стоит и все как бы оцепенело в состоянии абсолютного отсутствия движения. Такой мир был бы тоже вроде застывшей красивой картинки, только объемной: все представляло бы собой только изящные раскрашенные скульптуры. Жизнь опять была бы невозможна в этом мертвом царстве. Но стоило бы только прикоснуться «волшебной палочкой» времени к этому миру, как все ожило бы, расправилось после долгого сна, закружилось в веселом хороводе жизни, побежало, как бежит освободившаяся от льда весной река.
Или вот еще один образ. Мы сидим в купе поезда, который монотонно и лениво ползет по рельсам; однообразно стучат колеса. Влечет он нас в далекий город, где мы должны будем продолжать свою полную скучных забот жизнь. Где-то далеко позади, в том городе, где мы родились и жили, остался «путаный клубок» бессмысленных дел, слов, знакомств, радостей-горестей, много всяких мелочей житейских, а где-то далеко впереди, там, куда везет нас этот поезд, опять ждет нас все то же «фараоново рабство», «плинфоделание», опять та же хлопотливо-суетная возня, нагромождение пустых фраз, дел, знакомств. И вот полусонно, безучастно смотрим мы в запыленное окно, вздрагивая в такт толчкам поезда. Взгляд наш напоминает усталый, затравленный взгляд зверька в клетке зоопарка – взгляд обреченного на вечный плен, на пожизненное заключение. Там, за стеклом, пробегают быстро-быстро кружевные дерева, дальше медленно плывут холмы и леса, села на холмах, где-то сверкнет, отражая небо, гладь озера; вдали неподвижно застыли, почти сливаясь с синевой небес, зубцы высоких гор, и такой простор, такая манящая, зазывающая даль!
И так вдруг захочется, чтобы остановился этот скучнейший ритм, это однообразное, сонное болтание в душном купе; захочется открыть двери, выбежать на волю, расправить плечи, глубоко вдохнуть свежий воздух полей, выйти вон на ту дорогу, ведущую к лесу, пройти мимо того вот дальнего озерка, взойти на тот вот далекий холм и мимо крошечной деревеньки – к той вот старенькой церквушке на холме, так мирно, по-родному белеющей на фоне темной зелени. Или посидеть у глади вон той реки, или постоять на мостике, рассматривая жизнь подводного царства, и – жить, жить, позабыв скучную череду дел, забот-хлопот, тягот-сует. Убежать, скрыться от городов-пауков, выпутаться из тины и паутины, засасывающей всего тебя в мутный омут, высасывающей все душевные силы, удушающей все радости и желания сердечные, выпасть из этой страшной машины, в которой ты обречен быть какой-то однообразно вертящейся шестеренкой. Остановить это лишенное жизни вращение конвейера и жить здесь же, сейчас же: дышать, видеть, слышать, радоваться миру Божиему, всему тому, что так неотвратимо убегает от нас за стеклом поезда, мимо чего мы тащимся в этом душном купе в серую шумную страну плинфоделания, подчиняясь мрачному, жесткому закону «надо!».
Итак, чего же опять нам не хватает здесь для желанного счастья? Остановить заведенный ритм движения по поверхности земли – однообразный, суетой навязанный порядок земных, плотских забот и трудов – и предпочесть всему этому свободу двигаться в ином направлении: вместо поверхностного пробегания по дорогам жизни начать углубляться в саму эту жизнь, начать действительно жить. Город позади – наше бесплодно прожитое прошлое, город впереди – так же бессмысленно запрограммированное нами будущее. Поезд – жизнь наша, проживаемая в искусственных, лишенных всякого живого дыхания и истинной радости условиях, отгороженная разного рода мягкими и жесткими перегородками и двойными рамами от мира Божиего. Смотрим сквозь стекла на этот мир, восхищаемся его красотой, но предпочли ему тесные пластмассовые каюты, поролоновые лежанки, чемоданы, тюки, тряску под глупую воркотню радио...
И вот, так же как для полноты реальности плоской картине не хватало пространственной глубины и самому этому пространству не хватало бы течения времени, так и для всего этого мира, окружающего нас, при всей его красоте и богатстве, при всех наших многочисленных деланиях, поисках в нем, необходимо еще одно измерение, одно направление, передвижение, еще одна существеннейшая глубина – это вхождение в мир духовный, приближение к Богу, соединение с Ним по благодати. Без этого углубления, вернее, возвышения по степеням духовности, наша жизнь остается все той же плоской яркой картинкой без пространства для жизни – одним мечтанием. Без этого восхождения в мир иной наше бытие лишь застывшее, мертвое пространство, лишенное жизни, как неподвижная скульптура,– опять же одна иллюзия, опять только пробегающий за стеклом пейзаж, на который мы со скукой взираем из тесного купе пассажирского вагона.
Но как мы двигаемся в пределах пространства и выбираем лучшие и приятнейшие места для жительства, так есть у нас способность перемещаться и в области духовной, все силы души, самый центр своей жизни сосредоточивая и располагая на разных степенях духовности. Можем избрать плотское состояние, все душевные и даже духовные силы поставить в рабскую зависимость от плоти и ее прихотей, завязнуть с головой в веществе, в его свойствах, все интересы, все цели иметь лишь в области материальных стихий, из человека превратиться в назойливо жужжащую муху, всегда озабоченную, усердно изучающую разного рода резкие запахи, исследующую «залежи полезных ископаемых». Можем избрать жизнь душевную, посвятив свои силы служению разного рода игре чувств и переживаний, изысканной игре на натянутых струнах больной, уставшей души, и прожить жизнь подобно пьяному, переходящему от бурного хохота к громким рыданиям и от душещипательных самоукорений к площадной брани.
И можем избрать жизнь духовную, когда человек ищет путь и дверь именно в духовный мир, в мир, лежащий за гранью вещества и чувств. Но и здесь опасность: «незаконно открытая дверь», вернее, перелезание через забор12, приведет в мир падших духов, которые будут принимать вид светлых Ангелов. Такая «жизнь», конечно, не жизнь! Но если человек войдет в область истинно духовной жизни дверью13 истины – Христом, то в лоне Православной Церкви (а «царские врата» только здесь и находятся) он действительно может начать настоящую жизнь! Только здесь его жизнь получает смысл, цельность, значимость. Тогда открывается и цена всего того, что окружает человека в мире видимом. Оказывается, видимый, вещественный мир – это только книга о Боге, это только пособие, картина, всего-навсего живописующая нам образ истинной реальности. Это только спроецированная на плоское полотно огромная, бесконечно прекрасная, безгранично богатая и славная жизнь. Но сама эта картина еще не жизнь. Только если мы движемся, устремляемся в область истинно духовного, тогда мы по-настоящему живем, идем, действуем, только это действительно труд и подвиг. Этот мир всего лишь дорога, по которой мы идем, от которой отталкиваемся ногой, спешим к дому, где нас ждут самые близкие, где все готово к трапезе.
Но если мы не знаем цели пути, если, вместо того чтобы стремиться преодолеть эту пыльную дорогу, мы воспользуемся ею лишь для того, чтобы выстроить на ней убогую хибарку,– какие мы тогда жалкие, обреченные люди!
Только если мы в конце концов остановились от бега в «беличьем колесе» бессмысленных хлопот вещественного благоустройства, вышли из пустой азартной игры, в которую вовлеклось уже все человечество, осмотрелись наконец по сторонам, немного оправились от головокружения и увидели, с помощью Божией, врата, хоть и тесные, но ведущие в вечность, к совершенству, встали на узкую тропу, по которой можно пройти к этим вратам,– только тогда застывший мир, словно мертвая декорация, сдвигается в сторону, и за ним открывается настоящая жизнь. Как в детской сказке про спящую царевну: проснулась душа наша – «спящая красавица», вместе с ней просыпается и окружающее ее царство. Тогда заговорит с душой весь окружающий ее чудный мир: все говорит, все проповедует вечные истины, все оказывается таким значимым, таким прекрасным, таким чудесным, и не потому, что оно приятно для глаз или съедобно, а потому, что во всем узнается Творец, во всем сокрыта тайная премудрость, и все о Боге, о пути к Нему, о тайнах вечности, о райских блаженствах, о гибели вне Бога.