Страница 5 из 23
Вернувшись домой, старчик со всей своей простотой говорит нам:
– Вот это отец Матфей, браво! Сегодня он разрешил мое недоумение. Вот почему я теперь не совершаю столько четок, как прежде,– потому что сократились дни!».
А отец Арсений с той же простотой говорит ему:
– Нет, геронда, просто ты ослабел и спишь.
Но старец стоит на своем:
– Нет, отец Матфей говорит, что сократились ночи.
С таким редким даром простоты этот старчик отошел от привременного, предузнав свою кончину и оставив в наследие двум послушникам свое благословение.
Время подвигов
Инициативу берет на себя монах Иосиф
Тотчас по кончине старца отец Арсений говорит отцу Иосифу:
– Брат, ты знаешь, что я не могу взять инициативу на себя, и потому прошу тебя: возьми ее на себя ты, и я обещаю, что буду у тебя в послушании до смерти.
В этом случае на деле проявилось великое смирение, которым от юности отличался сей великий подвижник. Потому что важно не просто знать все, но и ведать свою меру и признавать дарования других.
Хотя отец Арсений не только по монашескому постригу, но и по возрасту был старше на десять лет, он сумел попрать демона тщеславия, предпочтя образцовое послушание тому, кто моложе его. И это несмотря на то, что, согласно правилам Святой Горы, старший из братии келии по праву занимает место старца.
И отец Арсений в действительности не ошибся, ибо, как показало время, отец Иосиф был человеком со многими и великими дарованиями, которые он употребил не только для своей пользы, но и для пользы своего спостника и последовавших за ним.
Тех, кто присоединился к их братству позже, старец Иосиф называл чадами и учениками, а отца Арсения всегда именовал своим братом и сподвижником. На общих же собраниях отец Арсений всегда вел себя с отцом Иосифом как со старцем28.
С этого момента начинаются наиболее суровые подвиги двух великих подвижников.
С Даниилом-исихастом. Старец Кирилл
«Разыскивая преподобных и богоносных отцов,– говорит отец Арсений,– мы нашли в пещере святого Петра одного редкого подвижника – отца Даниила, священника, наделенного даром слез. От этого дара, как от некоего источника, возрастали и многие другие украшавшие его дары, и прежде всего рассуждение, прозорливость и предведение. Чтобы показать его прозорливость, я расскажу о том, что случилось с моим послушником29, старцем Кириллом из Нового Скита.
В Новом Скиту есть одна калива, посвященная Живоносному Источнику. Там жил один благочестивый юноша, оставивший в миру брата-сироту. Волнуясь о нем, он решил сходить познакомиться с отцом Даниилом и получить его совет.
Отец Даниил не был с ним знаком, однако, прежде чем он открыл рот, назвал его по имени и сказал:
– Отец Кирилл, не беспокойся за Никоса. Все у него хорошо, и он готовится сам приехать к тебе.
И действительно, в скором времени приезжает Никос к своему брату».
«Но,– говорит отец Арсений,– раз мы упомянули отца Кирилла, то я скажу два слова и о нем, он стоит этого, и потом снова продолжу свой рассказ об отце Данииле.
Никос, прижившись у брата, стал монахом, а позже и священником, известным всем как отец Неофит. Но старец их почил, оставив обоих рясофорными. Когда мы со Старцем и нашими братиями спустились из пещер Малого скита святой Анны в Новый Скит, тогда присоединились к нам и эти два родных брата.
После смерти нашего Старца они открывали мне свои помыслы. Я решил постричь и постриг в великую схиму отца Кирилла. Тот же, в свою очередь, как старец келии стал восприемником в постриге у отца Неофита.
Несмотря на то что они внешне не отличались от других отцов, оба были тайными делателями добродетели, а наипаче Кирилл, под конец своей жизни сподобившийся великого дара прозрения и предвидения. Некоторым он объявлял их неисповеданные грехи, разрешал недоумения и казавшиеся неразрешимыми проблемы многих людей. Я расскажу здесь два конкретных случая.
Старцу одной келии он сказал:
– У всех твоих монахов все в порядке, кроме одного – Х.
Старец тогда ответил:
– Отец Кирилл, ты ошибаешься, Х. нет у нас в братстве.
А отец Кирилл:
– Есть.
Старец ушел от него в недоумении. Прошло немного времени, и одного их брата, казавшегося хорошим, искуситель убедил скрывать помыслы до такой степени, что сумел извергнуть его в мир. Сбросив с него рясу, он подтолкнул его кричать по дороге: “Х. зовут меня!”. Таким было его имя в миру.
Но наиболее удивительно то, что на много лет вперед отец Кирилл предвидел будущее наших маленьких монашеских братств. Вот в точности его слова:
– Из этих калив,– показывал он на наши каливы,– выйдет много игуменов».
«И действительно, несмотря на то что это казалось невероятным,– говорит отец Арсений,– из этих маленьких калив вышло ни много ни мало – пять игуменов30».
И отец Арсений продолжает свой рассказ о великом старце – исихасте Данииле:
«Итак, у этого старца, отца Даниила, был обычай совершать бдение и каждую ночь, ровно в двенадцать, служить литургию. На литургии ему помогал, пел его послушник – отец Антоний, который все делал сам. Этот обычай отца Даниила многие понимали неправильно и считали его прельщенным. Однако речь о том, что каждый раз при служении литургии он проливал реки слез и литургия затягивалась на два–три часа.
Закончив литургию, он закрывался тотчас в своей келии для продолжения молитвы и там часами проливал слезы. К счастью, для нас со Старцем он делал исключение и принимал нас. Он знал, что по окончании Божественной литургии мы ждали благого слова из его освященных уст, и первым его словом, которое он любил говорить, было следующее:
– Святая Синклитикия говорит: “Светильник светит, но обжигает фитиль”.
Он говорил, но очень боялся, как бы в беседах не потерять того состояния, в котором находился. Он говорил немного и, чтобы не терять времени, сам “прочитывал” наши помыслы, тотчас постигал, чем мы озадачены, и, дав нужные советы, отпускал нас с миром.
Пища его была всегда одна и та же. Круглый год он ел однажды в день вареную фасоль. Мешок фасоли ежегодно присылал ему кириархальный монастырьviii. Сей же святой старец, все возлагавший на Бога, безропотно ел ее, говоря:
– Что послал нам Бог, то мы и едим.
Но старец Иосиф не выдержал этого, потому что у безмолвника постоянная пища, состоящая из фасоли, образует газы и нежелательные действия в организме. Поэтому он, не спросив о том старца, отказался от помощи Лавры. С тех пор монастырь больше не присылал фасоль.
От этого великого подвижника и от старца Кирилла мы переняли порядок всенощного бдения и ежедневного питания.
На протяжении всего года мы ели один раз в день; пять дней без масла, а в субботу и воскресенье в свою скудную пищу мы добавляли несколько капель масла, но и тогда ели один раз. Однако самой обычной нашей пищей были сухари. Бывал и свежий хлеб, но редко. Старец Даниил определил нам и меру. Он взял столько сухарей, сколько помещалось в ладони, и сказал:
– Ешьте вот столько.
Если находили какую-нибудь дикую траву или что попадалось под руку, то добавляли это к сухарям. Если в субботу или воскресенье обреталась и какая-нибудь сардина или немного сыра, то ели и это».
Это свидетельство подтверждает и Великий Старец в своем 37-м письме:
«Чин наш был таков, чтобы вкушать один раз в день немного: умеренно хлеб и пищу. И будь то Пасха или масленица – еда у нас была одна. Один раз. И в течение всего года – всенощное бдение. Чин этот мы восприняли с отцом Арсением от одного трезвенного и святого старца, отца Даниила».
На сем мы заканчиваем эту главу о великом исихасте отце Данииле, сохраняя добрую надежду на то, что если кто-либо знает о нем больше, нежели мы, узнавшие о нем от старца Арсения, то предаст это огласке.
Сухари – обычная пища подвижников
Однажды мы спросили старца Арсения о том, где они находили сухари, потому что, как мы поняли, это было их основным питанием.
«В наше время,– сказал он нам,– в монастырских трапезах собирали остатки хлеба, сушили их и раздавали подвижникам. Плохими они были или хорошими, мы брали то, что нам давали. Иногда они бывали и с червями.
Однажды я пошел в один монастырь за сухарями. Служащий брат дал мне целый мешок.
– Это много,– говорю ему.
– Нет, бери!
Попробуй-ка, взвалив на себя полный мешок и еще торбу31 с различными вещами, подняться из Монастыря на вершину скита святого Василия!32 Наконец, я добрался. Открываем мы со Старцем мешок и что же видим? Все червивое! Я, как человек, возроптал.
– Ах, этот благословенный33! Разве нельзя было дать это мулам? Нужно ли было столько трудиться напрасно?