Страница 11 из 12
Было время, когда можно было думать, что безбожие, бездуховность, беспросветный материализм навсегда воцарились в обществе, и уже невозможно никакое возвращение к истинной жизни, к Христианству. Но вот происходит чудо! Эти, казалось бы совершенно удалившиеся от Бога, уже с самого рождения своего оказавшиеся в безвыходном нравственном и духовном тупике люди, вдруг неведомыми судьбами Божиими, не под чьим-либо внешним воздействием, но по влечению, по искреннему чувству их истосковавшихся по Истине сердец, непостижимой силой Божией пробужденные, начинают искать, призывать Истинного Бога. Уже многие, многие молодые люди не удовлетворяются теми жалкими земными утешениями и преходящими лжеценностями, которыми пытается обольстить их богоотступнический мир. Их души все сильнее ощущают жажду истинного, вечного, нетленного и непреходящего. Начинается некоторое духовное возрождение: с искренним чувством раскаяния в соделанных грехах, с чувством омерзения к своей прошлой полуживотной жизни, с горячим желанием обрести свободу от этих оков греха и воскреснуть для истинной, полноценной жизни, надеясь обрести истинный смысл, цель своего существования, и к этой цели устремиться, отдать для достижения ее все свои силы, - с таким настроением все чаще стали приходить в монастырь молодые люди.
Но нелегко отрешиться закоренелому грешнику от прежних навыков, не одним только желанием и усилием воли меняется человек. Необходимо приобщение к жизни Церкви, необходимы многие сопутствующие, поддерживающие, воодушевляющие благодатные силы, подаваемые в ее таинствах. Трудно, не меняя места жительства и привычного круга общения, вдруг отказаться от укоренившихся греховных привычек, связей, злых наклонностей. Не всегда бывает возможно в приходском храме подробно обсудить свои проблемы со священником, поделиться с кем-либо своими переживаниями, уединиться, отвлечься, перестроиться, начать все сначала, заново родиться через таинство покаяния, стать опять младенцем. Обитель же на редкость удобное место для того, кто желает пересмотреть свою прежнюю жизнь и сделать первый шаг в жизнь новую: здесь совсем иной мир, другие законы, ритм жизни, здесь все проповедует иные ценности, возвышает, открывает значительность того, что человек не замечал и о существовании чего даже не подозревал, и, наоборот, - разрушает лживых идолов, обманчивые прикрасы, изобличает пустоту и бессодержательность, нелепость и уродство тех вещей, которым человек поклонялся всю жизнь как бы неким великим святыням. Монастырь срывает одну за другой маски с этого вечно кривляющегося злого шута - мира, и обнаруживает, какие коварные орудия зла скрываются под его блестящим покровом.
Многие люди за один день пребывания в святой обители менялись, и уходя, уносили в сердце новую закваску, которая со временем совершенно преобразила их. Таким образом Бетания сделалась первым в Грузии своего рода "горящим очагом", возле которого начали отогреваться после долгой лютой зимы призванные к духовному возрождению души.
За последние годы очень многое изменилось: атеизм сдал свои позиции, коммунизм признан несостоятельным, общество ищет новые идеи и новые стимулы. Христиане же тем временем получили возможность открыто служить Господу, проповедовать свою веру, открывать храмы и монастыри, строить новые церкви. Выросла в считанные годы целая армия священников и монахов. И очень многие из сегодняшних настоятелей храмов, монастырей, архимандритов и даже епископов в Грузии начинали когда-то свой путь здесь, в Бетании. Они хорошо помнят эту дорогую для них обитель Рождества Божией Матери, говорят о ней с самыми теплыми чувствами. Отсюда, как от некоей чудесной лампады, Матерь Божия разослала огонек, от которого должны были возгореться другие древние светильники земли грузинской. Одна за другой возжигались свечи и расходились во все стороны. И по всей Грузии стали возрождаться из руин заброшенные монастыри и храмы, потянулся в них просыпающийся от тяжкого болезненного сна грузинский народ.
Но такова была только первоначальная миссия монастыря - служить местом прибежища, духовного отдыха и утешения для взыскавших Бога душ, школой познания начальных истин и законов христианской жизни. Однако духовная жизнь не может стоять на месте, она должна постоянно развиваться и углубляться. Первое время в обители жили только настоятель и двое послушников, остальные были лишь гостями - приходящими и уходящими, хотя некоторые из них и задерживались иногда в монастыре надолго. Но затем стали приходить сюда более серьезно и самоотверженно настроенные христиане, уже не желающие возвращаться в лежащий во зле мир. Однако жить в обители лишь наружно благочестивой христианской жизнью, как показало время, - недостаточно. Монах, остановившийся только на внешнем благочестии, не стремящийся к совершенству, то есть к глубокому сердечному очищению, к убелению ризы самой души своей, но предъявляющий к себе те же требования, что и христианин, живущий в миру, - такой монах очень скоро духовно изживает себя, успокаивается на достигнутом, становится теплохладным, самодовольным и безжизненным, он духовно умирает и уподобляется тем фарисеям, которых обличает Господь в Святом Евангелии. Монастырь сам начинает настойчиво требовать от своих насельников жизни, соответствующей духу этого святого места, то есть жизни действительно монашеской. Но это оказывается для нашего времени задачей крайне сложной.
Между нами - современными молодыми людьми ХХ века - и прежними поколениями верующих обнаруживается огромное различие. Тем более дух монашества - даже прошлого столетия, даже первой половины этого, необыкновенно далек и непостижим для иноков наших дней. Да и тем отцам трудно было бы, наверное, понять нас. Физически, психически, нравственно, умственно - мы вскормлены, выращены, воспитаны совершенно на ином мировосприятии, на иных понятиях, вкусах, ценностях. Общественная жизнь даже 30-40-летней давности воспринимается нами как какая-то глубокая история: так сильно и быстро стал меняться мир. При том надо учесть, что все эти грандиозные превращения, все эти новшества, открытия, весь этот "прогресс" - есть не что иное, как пышно обставленный парад новых маскирующих костюмов, новых фальшивых ценностей, свежевылепленных и ярко раскрашенных новых идолов. Если мы хотим вернуться к истокам здоровой духовной жизни, мы должны отречься от всего этого нагромождения новейшей привлекательной лжи. Но беда в том, что фальшь эта не только вне нас, она проникла в самые глубины наших сердец, оплела густой паутиной наш ум, подобно наркотику, отравила самое сознание и все там вывернула наизнанку.
Именно поэтому монашество, как самая трезвая, как самая беспрелестная, самая истинная жизнь, сегодня есть и самое сложное, самое тонкое и самое самоотверженное дело, какое только дано человеку, и вместе с чем - самое полезное, самое достойное, самое необходимое именно теперь, как никогда, в эту эпоху обольстившей весь мир коварной демонической лжи...
...Но вот мы пришли сегодня в стены пустых монастырей, в полуразрушенные храмы, в оскверненные безбожниками иноческие кельи с такими же опустошенными, разбитыми душами, сбросив с себя у порога тяжкую ношу грехов. Устраивать обители заново, восстанавливать разрушенные стены, очищать их от грязи и скверны, придавать всему благообразный вид - оказалось не так трудно. Но восставлять внутренние развалины, изгонять уродливое и безобразное из своих сердец, очищать и украшать внутреннюю клеть души - гораздо, неизмеримо труднее. Все внешние дела враг позволяет нам совершать без особого противления, так как при всем внешнем благолепии религиозной жизни он может наплести еще немало своих паутин и погубить в них множество душ, предать их еще более лютой смерти, подвергнуть еще большему осуждению. Но этот едва заметный паучок превращается в огнедышащего дракона, когда христианин приступает к очищению внутреннего своего храма - здесь враг восстает на душу со всеми своими жестокими орудиями, и только благодать Божия может охранить ее и укрепить в начатом святом подвиге. Поэтому-то главное в монашеской жизни не книжное знание, не тонкоумствование и не наружное благочестие, а те навыки, которые приобретаются в непосредственном опыте внутренней работы, таинственный опыт души, рождающийся в общении с Богом и в борьбе с дияволом.