Православие и современность. Электронная библиотека

Чтобы скорее забыть греховное прошлое, нужно изменить свои собственные привычки: манеру ходить, лежать, говорить, сидеть за столом и так далее, ибо это также разрушает определенные ассоциативные связи. Вообще же самыми мощными средствами очищения души от воспоминаний о прошлом являются покаяние и молитва. Прощенный грех забывается легче, а благодать, полученная в молитве, как бы закрывает на ключ двери подвалов нашего сознания, где «хранятся» наши грехи28. На своем небольшом опыте я испытал, что когда действительно молюсь, то уже не помню прочитанных мною в прошлом мирских книг, как будто никогда не держал их в руках, а когда склоняюсь на сочувствие страстям, то опять воспоминания о прочитанном всплывают в сознании, как морские гады на поверхность из глубин. Для того чтобы забыть прошлое, надо упростить самого себя, свое сознание, свою речь — так борец смазывает маслом свое тело, чтобы его труднее было схватить. Если же приходится слушать чей-то рассказ о чужих грехах, то надо выразить сочувствие грешнику и сказать, что и сам виновен в подобных прегрешениях, затем предложить помолиться о том, о чьих немощах идет речь, и тогда такая беседа быстро прекратится.

Враги молитвы

У молитвы существуют внутренние и внешние враги. Первый враг — это себялюбие. Себялюбие — неправильная любовь к себе. Оно проявляется в трех видах — как тщеславие, сребролюбие и сластолюбие, то есть как стремление к наслаждению.

Молитва — внутренняя жизнь, а тщеславие — поза, жизнь вовне, жизнь для людей. Молитва — это внутренний, невидимый и самый могущественный фактор бытия человеческой личности; если можно так сказать, молитва — это стержень личности, а тщеславие заменяет лицо маской и саму молитву превращает в представление. Тщеславный — это «артист святости», он не может пребывать умом в своем сердце, он непрестанно репетирует роли, которые будет играть перед людьми, в том числе и роль молитвенника. Тщеславный будет намекать на силу и значительность своей молитвы, рассказывать о необыкновенных случаях или даже чудесах, которые происходят по его молитве. Когда тщеславный находится в окружении людей, то он готов молиться целыми часами, чтобы услышать похвалы своему благочестию. Страсть тщеславия дает ему для молитвы демоническую силу, а когда он остается наедине с самим собой, то желание молиться у него исчезает. Тщеславный не молится, а только играет в молитву, поэтому молитва его становится бездушной и лицемерной. Тщеславие постепенно переходит в гордость. Гордый не чувствует нужды в помощи Божией, он полагает, что ему достаточно своих личных совершенств, чтобы исполнить Евангелие или даже превзойти его. Гордый сам для себя становится богом, поэтому молитва или вообще исчезает, или при ней совершенно утрачивается чувство благоговения: он разговаривает с Богом, как с равным себе.

Далее — сребролюбие. Помыслы и чувства сребролюбивого находятся там, где его богатство. Он в непрестанном волнении о том, как сохранить, как умножить его, даже на молитве он думает о деньгах. Его молитва — мертвая и холодная, это лишь некая внешняя дань Богу, потому что он надеется не на Бога, а на деньги: они стали его богом. Сердце сребролюбивого становится твердым, как камень, молитва не оставляет в нем практически никакого следа, как стальной резец на алмазе. Апостол Павел назвал сребролюбие идолослужением29.

Сластолюбие, или любовь к чувственным наслаждениям,— это, в сущности, как себялюбие, неправильная любовь к себе, когда человек отождествляет себя со своим телом. Молитва требует трезвения как прозрачности ума, а наслаждение погашает свет ума. Наслаждение относится к комплексам нервного возбуждения, поэтому, как правило, оно оканчивается душевной опустошенностью, усталостью и тоской. Любое наслаждение — это потеря духовной силы. Наслаждение — один из самых главных врагов молитвы, как суррогат и подмена духовной радости. Любовь к наслаждениям делает человека холодным и эгоистичным, молитва для него становится чем-то непонятным и чуждым, внутренне он ненавидит ее. Если гордость — это прежде всего провокация против веры, «замена» Бога самим собой, а сребролюбие — враг надежды (не Бог, а богатство — источник и гарантия благополучия человека), то наслаждение — это грех против любви.

Следующий враг молитвы — забвение30. Вся жизнь — это школа, и каждый день — урок, который получает человек. Главный урок в том, что мы никогда не бываем оставлены Богом. Забвение же уничтожает память о помощи и благодеяниях Божиих, которыми пронизана, словно лучами света, вся наша жизнь. Второй урок — это усвоение того, что грех есть смерть. Сколько раз, совершая грех, мы ощущали опытно, что попадаем в область смерти и отвержения, что после совершения греха наша душа как бы становится гниющим и разлагающимся мертвецом, которого мы носим в себе! Третий урок нашей жизни заключается в постижении того, что единственная истинная радость — это Бог, а все остальное — иллюзии и миражи. Забвение отнимает у нас память об этих необходимых знаниях, которые мы приобрели мучительным и горьким опытом. Забвение подобно птице, которая клюет созревшие плоды и оставляет ветви пустыми. Поэтому забвение — вид безумия: человек постоянно падает на одном и том же месте.

Другой враг молитвы — незнание, или неведение. Незнание бывает волевым: человек не знает потому, что не хочет знать; а главное знание заключается в том, что истинно существующее — это мир невидимый, тогда как все видимое подлежит разрушению и смерти. Человек боится этого знания, он ищет счастья в вещественном, в материальном, хотя в них таится великая ложь, поскольку все материальное находится в рабстве у времени и смерти.

Еще один враг — это неразумие. Неразумие — неправильная шкала ценностей, неправильно выбранная цель или же неправильные средства для достижения цели. Неразумие — это прельщение внешним, вечное кружение в той плоскости земного бытия, где только суета и томление духа. Истинная мудрость — почитать единственным благом Бога, а грех считать единственным злом, все же остальное — промежуточными состояниями, не добром и злом, а только ситуациями. Если для нас Бог — высшее и единственное благо, то самое важное в нашей жизни — богообщение, главным средством которого является молитва. Любовь к наслаждениям разлагает волю человека, делает его боязливым. Боязнь — это паралич души, трус — потенциальный предатель и отступник. Чтобы преодолеть боязливость, надо уничтожить ее причину, привязанность к тому, что человек боится потерять. Чтобы преодолеть боязливость, надо уничтожить пристрастия, любовь к телесному покою и наслаждениям. Боязливость рождает ложь. Ложь истощает духовные силы человека, ибо за одной ложью следуют две другие. Лгущий человек вынужден держать в уме придуманную им картину, придавать ей видимость правды, а на это уходит много времени и сил. Поэтому великая мудрость — всегда говорить правду: правда проста, ложь многолика; Бог — истина, поэтому Бог прост. Вне правды невозможно видеть Бога, а молитва есть путь к вИдению Божества; ложь уничтожает или извращает молитву.

Мир лжи — это область демона, какими бы причинами и обстоятельствами ни оправдывал себя человек.

Следующий враг молитвы — леность. Леность — одно из следствий наслаждения. Воля в духовном плане проявляется как внимание к словам молитвы. Силы души «обособились» друг от друга, поэтому для молитвы необходима воля, а не ожидание, когда захочется молиться. Наслаждение парализует волю, делает человека жестоким и упорным или, напротив, плаксивым и истеричным. Чтобы уничтожить леность, надо вести борьбу с мечтательностью и грезами, с тем тонким сладострастием, которое, как яд, впрыснутый в вену, разливается по человеческому телу и пленяет ум. Молитва — это во многом дело воли. Если мы не можем сконцентрироваться на словах молитвы и она выскальзывает из нашего внимания, как лучи солнца, которые нельзя задержать рукой, то можно временно оставить молитву и в качестве приготовления к ней заняться размышлением о следующем: о способности молиться, о времени, о смерти, об аде, о рае.

Способность молиться является высшим достоинством человека. Если даром слова человек отличается от всех земных существ (у святых отцов он именуется словесным существом), то молитва делает его душу одного достоинства с Ангелами. (Преподобный Максим Исповедник пишет о молитвенниках, что их душа равна Ангелам, кроме того, что Ангелы не имеют, в отличие от людей, похоти и гнева.) Ни одна добродетель, ни одно духовное дарование, ни одна заповедь не способны возвести человека на такую высоту, как молитва, поэтому она царица всех добродетелей.

Когда нам не хочется молиться и слова молитвы кажутся сухим песком, набившимся в рот, то мы должны сказать, что это ложь, что наш дух всегда хочет молиться, желает всегда быть с Богом, что отвращает от молитвы не лень, а болезнь нашей души. Как мы не можем отождествлять свое тело с гнойниками, покрывающими его, так не можем отождествлять себя и, главное, свой дух с той болезненной жаждой наслаждений, с тем стремлением к внешнему, которое противостоит нашей молитве. Надо спросить себя: «Кто я? Мой дух — око вечности или мои страсти — могильные черви, питающиеся гнилью? Я — это дух, мое — это моя душа. Отчасти мое — это мое тело, которое воскреснет с другими свойствами, сообразными душевным, и тогда будет истинно моим, а остальное все не мое».