Страница 38 из 59
Может ли священник активно интересоваться политикой? Должен ли он говорить о своих взглядах прихожанам?
Священник должен быть в курсе тех событий, которые происходят в стране и мире. В некоторой степени это даже его обязанность: ведь люди часто спрашивают совета, интересуются его мнением, как следует относиться к тем или иным явлениям. Но если под выражением «активно интересоваться политикой» подразумевается участие в политической борьбе, тогда ответ однозначен: священник не имеет права этим заниматься. Каноны Церкви прямо запрещают ему «входить в распоряжения мирскими делами» (третье правило IV, десятое правило VII Вселенских Соборов).
Однако бывают ситуации, когда «нужды ради и закону пременение бывает». В истории были случаи, когда священнослужители были вынуждены (я подчеркиваю это!) брать на себя попечение о народе. Происходило это, когда государственная власть фактически исчезала, прекращала выполнять свои функции, и Церкви приходилось заполнять этот вакуум. Вспомним роль Патриарха Ермогена в преодолении Смутного времени на Руси в начале XVII века: если бы не его воззвания, не было бы народного ополчения Минина и Пожарского.
Подобные примеры есть и в истории Западной Церкви, и в истории православных стран. В XVIII–XX вв., на протяжении почти 200 лет, черногорские митрополиты возглавляли независимое государство Черногорию — островок в океане Османской империи, не подчинившийся турецкому владычеству. Почти нашим современником был первый президент Кипра архиепископ Макариос (1913–1977), под руководством которого эта республика обрела независимость.
Однако всегда такое участие священнослужителей в управлении государством было насущной необходимостью, ситуацией, в которой не было альтернативы. И я бы не стал называть это участие политической деятельностью.
Что же касается того, должен ли священник говорить о своих взглядах прихожанам, если они его спрашивают при личном общении, то почему бы и нет? Однако он не имеет права превращать амвон в место политической пропаганды, призывать к каким-либо действиям, высказывать свои политические воззрения во время проповеди. Должна сохраняться та грань, которая отделяет обычный гражданский интерес человека, неравнодушного к тому, что происходит в его стране, от священнического служения.
Вы считаете Россию моноконфессиональной страной? Какой критерий, по Вашему мнению, позволяет различать моно- и поликонфессиональные страны? Является ли Саратовская область поликонфессиональной?
Дело в том, что я не согласен с постоянным повторением постулата о многоконфессиональности России в либеральной прессе. Россия, конечно же, страна с преобладающим большинством русского, или, как сейчас принято говорить, русскоязычного населения, исповедующего Православие. По оценкам различных статистических центров, эту группу составляют до 80% жителей. Если следовать общемировым критериям, страна с такими показателями является моноконфессиональной. Тем не менее у нас есть исторические территории, где наблюдается несколько иная статистика: к примеру, Татария, Башкирия, Северный Кавказ, где значительная доля населения исповедует ислам. Но в общем Россию, конечно же, можно называть — и я убежден в этом — православной моноконфессиональной страной, где традиционно, исторически длительное время существуют и другие религии.
В этом плане Саратовская область демонстрирует нам модель, которая характерна для всей России: здесь мы также можем говорить о большинстве православного населения и значительном присутствии ислама, который является второй по величине конфессией в нашем регионе: в Саратовской области проживает сегодня 200–250 тысяч мусульман. Общее население нашей области составляет 2 млн. 750 тысяч человек. Исходя из этого можно судить о реальном присутствии ислама на саратовской земле и расставлять акценты.
Количество представленных на нашей территории религиозных течений может быть сколь угодно большим. В этом смысле можно говорить о поликонфессиональности области, как и всей страны. Но в то же время процентное соотношение достаточно красноречиво, потому что подавляющее большинство нашего населения все же крещено в Православной Церкви, отождествляет себя с Православием. Другое дело, что степень воцерковленности этих людей различна. Есть люди, которые являются сознательными, постоянными прихожанами: они регулярно посещают Церковь, участвуют в ее таинствах; есть люди, которые делают это реже — один, быть может, два раза в году; есть люди, которые приходят в Церковь несколько раз в жизни. Но примерно такая же картина и в других религиозных сообществах! Нельзя же уверждать, что все 100% традиционного мусульманского населения являются постоянными посетителями мечети и исполняют все предписанные исламом обряды? Поэтому с известной долей условности мы можем все-таки говорить о моноконфессиональности России.
Ваше отношение к «карикатурным скандалам»? Под напором верующих мусульман авторы и правительства этих стран были вынуждены приносить свои извинения. В то же время неуважительное отношения к христианским святыням порой проходит незамеченным. С чем это связано и Ваше отношение к этой проблеме?
Необходимо понять, что самоощущение ислама вообще отличается от того понимания религии, к которому мы привыкли в рамках христианской цивилизации. Ислам — это система, в которой духовная жизнь не отделена от общественной и политической, где четко регламентирована роль каждого человека в мусульманской общине и в государстве в целом. Поэтому политическая деятельность, в том числе организация шумных массовых кампаний, является естественной для исламских лидеров. Для христианского мира, в силу иного отношения к жизни, подобная реакция нехарактерна. Призывы к мести для нас в любом случае — преступление и безумие.
Я так же убежден, что христиане должны защищать от поругания свои святыни, но не могу представить себе массовые акции протеста православных, выливающиеся в погромы и поджоги.
Есть ведь и еще одна сторона проблемы: я бы назвал ее политикой двойных стандартов. Просмотрите сообщения СМИ: в случае каких-либо акций протеста мусульмане «защищают свои святыни», а православные, выступающие в защиту своих ценностей (такие случаи были в Москве и Екатеринбурге) «ущемляют гражданские свободы» тех, кто их святыни оскорбил…
Но, по слову апостола, Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет (Гал. 6, 7).
Один из самых заметных для общества и Церкви шагов, который Вы предприняли, вступив на Саратовскую кафедру,— создание Интернет-портала «Православие и современность». Чем объясняется сегодня необходимость столь активного присутствия православных в Интернете?
В первую очередь, это исполнение благословения Святейшего Патриарха, который, обращаясь к духовенству, постоянно говорит о том, что нам — Церкви — необходимо как можно активнее вести свою проповедь в миру, используя для этого все самые современные средства, в том числе и Интернет. Присутствие в сети — это действительно уникальная возможность обратиться к постоянно растущей и наиболее активной части нашего общества: ведь по всем данным две трети пользователей Интернета — это молодые работающие люди с высшим образованием. Интернет в прямом смысле дает нам безграничные возможности для проповеди: почти 30% посетителей нашего портала — зарубежные пользователи, более 60% — из различных регионов России.
Создавая свой сайт (в течение первого года своего существования он функционировал просто как официальный сайт Саратовской епархии), мы знали только то, что он должен быть: а) интересным, б) информативным. Прежде всего мы рассчитывали на людей, которые живут в нашем регионе. Хотелось дать им возможность почти в режиме реального времени узнавать обо всех событиях, которые происходят в жизни епархии.
Но, кроме того, мы всегда осознавали, что не менее важно дать людям представление о церковной жизни вообще. Ведь современному человеку по многим причинам очень трудно прийти в Церковь. Часто его первым шагом к храму становится вопрос, заданный через Интернет. Раздел «Вопрос священнику» появился на нашем сайте одним из первых, сейчас еженедельно по электронной почте к нам поступает до трех десятков вопросов, часто от людей, которые оказались в крайне тяжелых жизненных ситуациях. Это — свидетельство того, что люди, говоря современным языком, испытывают «информационный голод»: стараясь разобраться в своей собственной жизни, они пытаются найти ответы на свои вопросы в Церкви, и мы не имеем права отнестись к ним холодно, формально.