Страница 2 из 3
Вот какому страху Божию учит нас ужас Петров.
Смиренные его слова: Выйди от меня, Господи, — учат нас тому, чтобы мы со смирением и кротостью, а не с гордостью потребляли все дары Божии; они происходят от милости Божией, как бывает это и среди земных властительств. К кому милостив земной царь, того он и жалует и одаряет. Так и у Небесного Царя по Его милости подаются людям дары Его. Но как у земных властителей милость бывает изменчива, и необходимо опасаться, чтобы вместо милости не найти гнев, так и у Небесного Владыки милость даже если бы и хотела быть неизменной и вечной, согласно написанному: Ибо Он благ, ибо во век милость Его (Пс. 135, 1)
, — однако же мы сами не позволяем ей быть вечной и неизменной, часто раздражая ее своими грехами. Поэтому необходимо много беречься и ходить пред Богом с кротостью и смирением.
Святой Иоанн Богослов однажды захотел посмотреть на двор Царя Небесного и узнать его благочиние. Смотрит он и видит Престол Божий в великой и неизреченной славе. На Престоле — Царь под прекрасной радугой, как бы под сенью. Вокруг Престола радуга и двадцать четыре сенатора, по виду достойные старцы. Там же при Престоле тысячи тысяч и тьмы тем слуг и воинств, предстоящих Царю Небесному.
Посреди же всего того видения блестит море, а перед престолом, говорит, море стеклянное, подобное кристаллу (см. Откр. 4, 2—6). Аравийский же перевод читает, что море было стеклянное, подобное льду.
Что бы могло означать то море, виденное во дворе Царя Небесного перед Его Престолом? У Святых Отцов и мудрых толкователей есть много толкований на это, о которых нам ныне говорить не время. Мы можем сказать только то, что как по скользкому льду невозможно с гордостью, смело, быстро и долго ходить, ибо скоро можно споткнуться и упасть, если не ходить со смирением, с кротостью и с боязнью, — так и дворянам Царя Небесного в страх и опасение предложено скользкое, стеклянное, хрустальное и ледяное море, чтобы они со страхом и смирением предстояли Господу своему и кротко ходили пред Ним.
На том-то море хотел дерзновенно ходить светоносный ангел, возгордившийся многими дарами Божиими, данными ангельскому естеству, ибо он поставил безбоязненно на море свою гордую ногу, говоря: Взойду на небо, буду подобен Всевышнему (Ис. 14, 13—14). Но тотчас он поскользнулся, как на льду, и в ужаснейшем падении ниспал от света в вечную тьму.
Должно быть хорошо это знал святой Петр, видевший себя вчиняемым в дворянство Царя Небесного на службу Божию, которая называется ловлей людей (см. Мф. 4, 19), испугался и ужаснулся, не осмеливаясь тотчас стать на том стеклянном, ледяном море, и поэтому употребил кроткие, смиренные слова, считая себя недостойным такого чина, такой службы, а через это дал нам образ и таинственное учение, чтобы мы со смирением, но не с гордостью употребляли Божий дары.
Но поищем и еще тайн в словах Петровых. Петр говорит: "Выйди от меня, Господи, потому что я человек грешный". Петр исповедует себя грешником и произносит над собою осуждение быть недостойным лицезрения Христова. Он как бы заточает и изгоняет самого себя от лица Христова, как бы говоря: стыжусь грехов моих, боюсь же лица Твоего. О Правосудный, видящий сокровенное!
Я не смею смотреть на Тебя, недостоин быть пред лицом Твоим, но достоин далеко от Тебя стоять, как осужденный и изгнанный. Но куда пойду от Духа Твоего? И от лица Твоего куда убегу (Пс. 138, 7)? Ты Сам уйди на время от меня, как уходит солнце от сего видимого полушария и потом снова сияет. Уйди от меня, Свет мой, со страхом правосудия Твоего, которого я ужасаюсь, пока я не спрошу совесть мою, не исследую подробно грехи мои и не произнесу суда над самим собой.
Тогда снова воссияй мне, Солнце мое, озаряя меня лучами благодати Твоей.
Таково-то значение слов Петровых, таков смысл, такова тайна.
О добрый образ спасения грешников! О доброе наставление всем!
Хочешь ли, грешник, быть неосужденным на Страшном Суде Божием? Осуди самого себя, предупреждая Суд Божий твоим самоосуждением. Не напрасно говорит апостол: Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы (1 Кор. 11, 31). Если каждый из нас научится знать и судить свои грехи, то избавится от вечного осуждения. Не будет бесполезным вспомнить здесь историю Давидова греха и покаяния.
Согрешил Давид, и тяжко согрешил, как вам уже известно, ибо кто не знает Урию, знатного в Иерусалиме мужа, и Вирсавию, жену его? Когда Давид пребывал в том грехе, Бог послал к нему пророка Нафана, чтобы тот обличил Давида, устрашил его мстительным судом Божиим и научил его. И вот Нафан, придя к Давиду, предложил ему притчу о двух человеках. "В одном городе, — говорит пророк, —- были два человека, один богатый, а другой бедный; у богатого было очень много мелкого и крупного скота, а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькую и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; и пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить [обед] для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему" (2 Цар. 12, 1-4).
Если бы я там был при той беседе, когда Нафан говорил Давиду притчу, то я сказал бы Нафану: "Святой пророк, истинный слуга Божий! Бог послал тебя к Давиду обличить его грехи, устрашить его и наказать грозным гневом Божиим, а ты рассказываешь ему какие-то басни, говоришь притчи и хочешь его сделать скорее судьей, нежели виноватым, осужденным грешником!
" Но мне за Нафана отвечает святой Петр, объясняющий, что пророк, прежде чем обличить Давида, сначала предложил ему притчу для того, чтобы Давид, произнеся суд над самим собой и осудивши самого себя, удобнее получил от Бога милосердие и прощение.
Посмотрим на разум пророческий. Таким образом он поступил, зная, что удобнее получить Божие милосердие и прощение своих грехов грешник не может ни чем иным, как только тем, что, познав свои грехи, сам произнесет свою вину и самого себя признает достойным наказания. Потому-то он и предложил царю такую притчу, в которой сам царь был бы судьей и мстителем своего греха.
Когда же царь произнес праведный суд над таким грехом, говоря, что достоин смерти человек, сделавший это, тогда пророк и обличает его: "Ты — тот человек, [который сделал это], ибо у бедного человека Урии отнял агницу — сожительницу его, ты тот муж, которого считаешь достойным смерти".
Здесь святой Василий Селевкийский от лица Нафана говорит Давиду: "Ты, царь, судил по-царски. Познай же свое дело и посмотри, кто осужден твоим судом. Я хотел, чтобы ты сначала был судьей для самого себя, а не осужденным, и не рассмотрение о тебе я делаю, но ищу у тебя самого суда на твой грех".
Великая польза будет грешнику на суде Божием от того, что он своим судом о грехах своих предупреждает суд Божий. Поистине, и святой Петр, зная это, произнес над собой осуждение, говоря: "Я человек грешный", — и сам осудил себя, считая себя недостойным лицезрения Христа, почему и сказал: "Выйди от меня, Господи". Мы же здесь от святого Петра научимся каждый познавать свои грехи и сами судить себя, принося свою вину Богу на исповеди и прося себе за то духовного наказания — епитимии и прочее.
Подобает еще рассмотреть и это последнее слово Петровой речи: "Господи", — и познать тайну, почему святой Петр, видя во Христе Богочеловеке Божию силу (ибо божественным повелением было поймано великое множество рыб), не назвал Его Богом, не сказал: "Уйди от меня, Боже", не назвал Его здесь и Сыном Божиим, как уже исповедал раньше, говоря: "Ты — Христос, Сын Бога Живаго" (Мф. 16, 16)
, не назвал Его учителем, а между тем поистине приличествовало тогда назвать Его учителем, когда Господь наш, войдя в лодку Петра, просил отступить немного от земли и, сев, учил народ из лодки? Итак, подобало тогда Петру сказать: "Учитель". Но не назвал Петр Господа в то время ни Богом, ни Сыном Божиим, ни учителем, но только Господом: "Выйди от меня, Господи!
" Пусть кто, как хочет, умствует здесь и изыскивает таинственные причины этого, я же, прежде чем отвечу на это, посмотрю немного на Тайную вечерю Господа моего.
Господь наш, сидя со Своими любезными учениками на Тайной вечери (там же был и Иуда), начал говорить им о Своем предателе: "Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня" (Мф. 26, 21). Ужаснулись тому Господни ученики, и каждый из них, тотчас посмотрев в свою совесть и не найдя в себе никакой вины по отношению к Господу, отозвался, говоря: "Не я ли, Господи?
" Сказал это Петр, сказал Андрей, сказал Иаков, и каждый из них говорил одно и то же: "Не я ли, Господи? Не я ли, Господи?" Потом подошла очередь и к Иуде, и говорит Иуда: "Не я ли, Равви?"(Мф. 26, 25).