ПОСМЕРТНЫЕ ВЕЩАНИЯ

О, стремящийся в одиночество! Не хочешь ли послушать еще одного свидетеля общежительной жизни? Это - пчела. Одинокую ли жизнь ведет она, или подвизается и творит свой мед в общежитии? По своей ли воле пчела живет, или в послушании общежитию? По своей ли воле летит собирать мед, или будучи послана? В старании своем, обирая цвет, одним ли родом цветов довольствуется, или во многих испытывается? (Т. е. послушник испытывается в обители на разных послушаниях). Скажем еще: вернувшись, нагруженная набранной добычей, сама ли распоряжается ею, раскладывая воск и мед, или это делают другие? Если скажешь, что пчела сама по себе складывает свой мед, то ошибешься, ибо, вернувшись, она у дверей общежития пчелиного кладет мед, другая несет его внутрь улья, где принимает третья, передает следующей, та - эконому, а эконом представляет игумену пчел, говорим - матке, которая одна повелевает пчелам: все слушаются ее приказаний и согласно им подвизаются. Так и игумен есть матка, кормящая все общежитие млеком послушания; вкушающие сего млека становятся смиренными, приемля его внимательно и с потом (т. е. безропотно усердствуя в послушании и добросовестно относясь к нему). Сим воспитывает она дикость своих младенцев, новоначальных монахов, которым говорится: "Повинуйтесь наставникам вашим и покоряйтесь им: тии бо бдят о душах ваших, яко слово воздати хотяще» (Евр. 13, 17).

Понятно ли тебе отсюда преимущество общежития, свидетельствуемое сей летучей тварью? Если же не понятно, то выслушай еще одно свидетельство о сем, от светлой лампады, висящей пред иконою Христовою; вонми сему свидетельству, рассмотри его своим мысленным оком, ибо это, т. е. образ общежития, есть для твоего ока печать, и да запечатлеется сие навсегда в твоем оке, т. е. в уме и памяти. Что же именно? Что такое в лампаде есть отпечаток общежития? Этот отпечаток заключается в совокупности лампады, масла и фитиля, служащих для горения и для света: сосуд лампады подобен общежитию; он есть как бы малый монастырек, в котором масло - благое намерение людей, живущих в нем, угождать Богу и спасаться, а фитиль, по которому сие благое произволение может восходить к огню и превращаться в свет, - суть общежительные подвиги и послушания, если они творятся безропотно. При хорошем фитиле в лампаде она горит светом немерцающим и не гаснет. Подобно сему, кто в общежитии подвизается безропотно, то бывает почтен благодатию Божией; благодать возгорается в нем на мысленном фитиле отсечения своей воли, как пламя на фитиле лампады.

Точно так же, подобно лампадкам, горящим пред ликом Христа, все подвизающиеся в общежитии горят, пред Христом и этим огнем пережигаются все беззакония, раньше содеянные в их жизни; как примеси в масле, очищаются души их, и в будущей жизни они просветятся, как солнце в лике преподобных...

(Поставленному в условия необходимости жить одиноко святой внушает, взамен отсечения воли, которое представляется в общежитии послушанием, не предпринимать ничего без совета с духовником, ибо «муж бессоветен сам себе враг»).

Послушай, одинокий, взгляни чувственным оком твоим на следующий образ превосходства жизни общежительной: пойди на берег морской, взгляни на камни: как красивы делаются они, вследствие того, что перетираются один о другой, и как блестят по сей причине. Подобно тому и живущих в общежитии жизнь бьет, как волнами. Это безропотное перетирание чрез разные послушания в общежитии (т. е. самоотвержение, отсечение своей воли) делает подвижников прекраснейшими и преславнейшими.

Послушайте, освященные иеромонахи и вы, досточтимейшие монахи, послушай и ты, несчастный, мечтающий об одиночестве, еще следующий пример. Если я буду поучать тебя словом, но не поясню его притчею, примером и не растолкую самой притчи, то будет ли слово мое для тебя вразумительным? Таково подобие спасения в одиночестве, ибо, если имеешь одиночество, но не имеешь послушания, отсечения своей воли, то не можешь познать и монашеского безмолвия; если живешь по внешности в монашеском безмолвии, но не имеешь общения духовного, т. е. не советуешься ни с кем, не исповедуешь никому твоих помыслов, то сам не знаешь, что имеешь (т. е. какие опасности угрожают тебе и какие страсти побеждают тебя), во-первых, потому, что спокойствие одиночества и мнимая свобода от страстей - рождает леность, во-вторых, спокойствие одиночества рождает тайноядение; в-третьих, тишина и спокойствие в уединении рождают псилафизмы, т. е. похотения страстей и сластей; в-четвертых, одиночество способствует увлечению человека в прелесть, говорим: в одиночестве ниспадает человек в глубину ада, как и ниспало в одиночестве множество монахов. Ради этого и говорю я тебе, монаше: беги одиночества, т. е. не стремись мечтою из общежития в одиночество; если же имеешь, то не имей, т. е. если и живешь одиноко, то не будь одинок, а имей советника или старца.

Говорим: если по старости живешь одиноко, не имея сил подвизаться в братстве, то имей какого-либо человека, который угашал бы пламя, возжигаемое одиночеством, которым пламенеешь, сам того не чувствуя; т. е. если по старости не принимают в братство, то имей в одиночестве доверенного человека, повинуйся ему и открывай свои помыслы, возжигаемые одиночеством. Послушай, одинокий, как питательно для человека общежитие (досл.: как насыщает) и как тоще одиночество (досл.: как алкает); пойди на кухню и поставь на огонь 2 кастрюли, чтобы вскипели; в одну положи полную тарелку какого-нибудь съедобного вещества: фасоли, бобов или иного чего, а в другую положи только одну фасолину, или один боб; пусть теперь обе кастрюли одинаково кипят; когда снимешь с огня, неси в трапезу, поставь одну кастрюлю на один стол, а другую - на другой, позови, говорим: позвони к обеду, пусть старшая братия разделится, сядет за оба стола и кушают; когда же пообедают, спроси отцев по очереди: сыты ли вы и довольны ли? Конечно, те, которые кушали из кастрюли, в которой варилось много питательных веществ, окажутся сытыми и довольными, а те, которые кушали из кастрюли с одним только зернышком, окажутся голодными и недовольными. Подобно сему и одиночество (т. е.

так же скудно благодатию), и так же сытно общежитие для подвизающихся в нем; посему говорится: «Окрест трапезы твоея, яко стеблия видя исчадия твоя, радуйся и веселися, приводя сия Христови Пастыреначальнику» - антифон, глас 7.

Смысл сей притчи следующий: две кастрюли - два подвижника: в общежитии и в одиночестве; много бобов у первого - многократно привлекаемая им на себя благодать ради самоотвержения его, являемого в послушании, и отсечения своей воли; одинокое зерно второго означает скудость привлекаемой им благодати, ибо он не отсекает своей воли; звонок, трапеза и обед - богослужение; старшая братия - святые угодники, совместно с нами молящиеся, радующиеся при виде в одних обилия благодати и скорбящие о скудных благодатию, в пояснение чего и приводит святой антифон.

Ушедший из общежития в одиночество потом возропщет и скажет: «Зачем не остался я в общежитии, ибо теперь страдаю от внутренней, мысленной брани...»

Да, уходят в одиночество из общежития ради того, что дорожат своими деньгами, своими кастрюлями, но каковы суть эти деньги и кастрюли, из-за которых уходят в одиночество? Деньги и кастрюли для таковых есть следование своей воле и помыслам; ради сего кидают они общежитие, не ведая того, что своя воля соделается для них котлом, а излюбленные помыслы - огнем, на котором будут они кипеть в одиночестве.

О, мечтающий об одиночестве! Ты подобен самарянке, с которой беседовал Иисус Христос, т. е. имея семь мужей -семь страстей, не имеешь законного мужа и мечтаешь об одиночестве, как она о Мессии. Возгласил Господь сей жене, и я ныне, беседуя об одиночестве, возглашу монахам, стремящимся к уединению. «О, жено! Даждь ми воды пити! Аз дам ти воду, от неяже не вжаждешися во веки... всяк пияй от воды сея вжаждется паки, а иже пиет от воды юже Аз дам ему, не вжаждется во веки» (1н. 4, 7, 13-14). Видишь ли, кто будет пить воду в одиночестве, тот вжаждется паки, а кто напоит Христа в общежитии, т. е. служа братии и подвизаясь в отсечении своей воли, тех Сам Господь напоит водою живою, от которой не вжаждешься вовеки. Т. е. уми-рение души от браней в одиночестве своими усилиями - не устойчиво; мир же, даруемый свыше, ради самоотвержения, - сей вечен.