Страница 10 из 14
А Михаил Иванович, уже с широкой лычкой на погонах, в звании старшего сержанта, все по-прежнему вызволял раненых с поля боя.
В один из тяжелейших дней жесточайших боев с противостоящей отборной дивизией СС Галичина наша контратака захлебнулась и наступило затишье. Над полем кружило воронье, крадучись, обшаривали трупы несколько мародеров, то здесь то там кричали раненые, по полю, пригибаясь, побежали санитары. Михаил Иванович где по-пластунски, где перебежкой передвигался по полю боя. Миновав обширную воронку, он приметил ее для гнезда, куда можно будет стаскивать раненых. Он подползал то к одному, то к другому лежащему телу и быстро определял, кто жив, а кто мертв. Наскоро остановив кровотечение и перевязав, он вместе с оружием стаскивал раненых в воронку. Сделав десять ходок, он заполнил ее ранеными бойцами. Отдышавшись, весь в испарине, он открыл свою фельдшерскую сумку и, достав всякую медицинскую снасть, начал кого подбинтовывать, кому поправил жгут, кому, прямо через одежду, сделал укол обезболивающего.
-
Эй, дядя, смотри, эсэсовцы идут! - хрипло прокричал один из раненых.
-
Кто может стрелять, ко мне, - скомандовал Михаил Иванович. Таковых нашлось только двое. Михаил Иванович подтянул к себе автомат Судаева, положил рядом два полных рожка и не сколько лимонок, которые собрал у раненых, и приготовился. Группа эсэсовских автоматчиков, пригнувшись, быстро приближалась к воронке.
Ох, грех, грех! Сейчас учиню смертоубийство, - лихорадочно думал он. - Вот ведь держался доселе, а теперь надо их отогнать, надо спасать своих. - Сколько раз он видел расстрелянных в гнезде раненых вместе с санитаром. - Господи, прости меня, окаянного, - прошептал он, прилаживая к плечу приклад автомата. Эсэсовцы уже успели подойти довольно близко. И он полоснул по ним длинной очередью. Некоторые упали, сраженные, остальные залегли. Началась перестрелка. Михаил Иванович, собрав все силы, метнул в сторону врага две лимонки. После взрывов немцы ответили тоже гранатой, которая точно упала в воронку. Граната была удобная для броска, с длинной деревянной рукояткой, она зловеще шипела. Санитар быстро швырнул ее назад. Граната, не долетев, взорвалась в воздухе.
- Выручайте, выручайте, братцы! - тоненько кричал один из раненых.
Сейчас вызволят, - успокаивал их Михаил Иванович.
-
Гля, братцы, уже отползают, вот уже побежали назад!
- Вот и наш взвод на помощь бежит!
Когда была возможность, Михаил Иванович
уходил помолиться в небольшую рощицу. Он ставил на пенек медный складень Деисусного чина и горячо, со слезами, молился - и за живых, и за убиенных, и за наших, и за немцев.
Как-то раз, направляясь в рощицу, в канаве у проселочной дороги он заприметил лежащий труп немецкого солдата. Это был совсем еще молодой паренек. Он лежал навзничь, широко раскинув руки, стальная каска свалилась с его головы, и легкий ветерок шевелил его белокурые волосы. Лицо солдата, уже чуть тронутое тлением, было искажено предсмертным страданием, по губам и глазам ползали крупные зеленоватые мухи. Сапоги с него были сняты, карманы вывернуты.
Михаил Иванович сходил за лопатой и стал копать рядом могилу. Свалив труп в яму и бросив на него каску и винтовку, он засыпал тело, аккуратно подровнял могильный холмик, прочитал над ним краткую заупокойную литию и пошел прочь.
Через полчаса, когда он на пеньке выпрямлял проволочные шины, необходимые для раненных в конечности, его вызвали к батальонному комиссару.
- Богданов, мне доложили, что ты похоронил фрица.
-
Да, товарищ комиссар, было дело.
-
А твое ли это занятие? И зачем ты его закопал, из санитарных соображений или из жалости?
-
Из жалости.
-
Так, значит, ты пожалел врага?
-
Значит, пожалел.
-
Так ведь это враг! Пусть его вороны расклюют и волки растащат, а ты пожалел.
-
Это уже не враг, это убиенный человек, и его надо погребсти, предать земле, ведь он тоже Божие создание.
-
Ты что, верующий?
-
Да, верующий!
-
Так ведь Бога нет!
-
Товарищ комиссар, что нам об этом говорить. Смерть витает над нами. Сейчас мы живы, а завтра нас тоже, может быть, уже закопают.
-
Ну, ладно, Богданов, чтоб это было в последний раз. Солдат должен всегда ненавидеть врага - и живого, и мертвого. Ты понял?!
-
Так точно, понял.
-
Но все же ты должен понести наказание. За спасение от врага десяти раненых бойцов ты был представлен к ордену Слава, но за твой недостойный поступок придется представление к ордену отменить. Можешь идти.
Михаил Иванович шел, грустно размышляя: Бог с ним, с этим орденом, зато доброе дело сделал, убитого похоронил.
Около санитарной палатки рядком на бревне сидели и курили легкораненые. Перед ними с винтовкой за спиной стоял незнакомый мордастый солдат и о чем-то оживленно с ними разговаривал.
Михаил Иванович подошел и прислушался. Разговор шел о вере.
- Так вот она, - говорил мордастый, - Богородица, была простая баба. Ну, родила она Христа, выполнила свое предназначение и шабаш! А вот православные ее в Царицы небесные зачисли ли.
От этих слов и поношения Владычицы у Михаила Ивановича все закипело в груди.
- Постой, постой, что ты мелешь, дурак ты этакий?! Ты что - баптист? - - наскочил он на нечестивца.
-
Ну чо ты, чо, иди своей дорогой. Ну, хотя бы и баптист, а что такое?
-
А вот, что такое!
Старый пожарник, размахнувшись, так вломил обидчику Богородицы, что тот, громыхая винтовкой, покатился по земле.
- Ну что ты пристал, что пристал-то? - вытирая красные сопли, заскулил баптист.
Михаил Иванович поднес к его носу кулак величиной с небольшую дыньку и прокричал:
-
Ах ты, гнида, убирайся отсюда, если я тебя еще раз здесь увижу, то все кости переломаю! А вы, ребята, сидите, уши развесили и врага Христова слушаете. Нехорошо, нехорошо.
-
Да мы, дядя Миша, так ведь, от скуки.
В Польше, в районе реки Вислы, продолжались тяжелые, изнурительные бои. Михаил Иванович до того замотался, что спасался только тем, что, когда было немного времени, садился где-нибудь в сторонке и творил Иисусову молитву. Если бы не эта молитва, то он, доведенный до предела ежедневным зрелищем страдающей человеческой плоти, изуродованной и умирающей юности, наверное тронулся бы умом. Хотя и теперь его часто мучила бессонница, да и во сне посещали видения и странные мерцающие зыбкие образы. Сам он уже не выносил раненых с поля боя. Ему присвоили звание младшего лейтенанта, и он теперь уже сам был старшой, имея под своей командой взвод санитаров. Его делом была теперь сортировка и эвакуация раненых. Целый день, обходя шеренги лежащих на носилках бойцов, стараясь не смотреть в умоляющие о помощи глаза, он занимался сложным делом: оценкой их состояния. В сумке у него имелся целый набор цветных карточек, которые он прикреплял к повязкам: красные - срочная хирургическая помощь, желтые - во вторую очередь, синие - в третью.
Его полк, неоднократно почти полностью терявший весь свой личный состав, постоянно пополнялся. Бывало и так, что от полка оставалось полковое знамя, командир полка и фельдшер Богданов. Видно, по его молитвам Господь и Ангел хранитель берегли его, так что он даже ни разу не был ранен. За тяжкий труд на поле боя, за спасение около сотни раненых он получил два ордена Славы, Красную звезду, орден Отечественной войны и медали. Начальство благоволило к нему и даже разрешило носить бороду. Как-то, предельно утомленный, он заснул в палатке, на носилках с пятнами заскорузлой крови. И вот во сне видит, как из урочища Волчий ляс, вблизи немецких позиций, выходит ветхий старец - схимник с посохом, с куколем на голове. Он тихо ступает по минному полю и, встав около пенька, говорит Михаилу Ивановичу:
- Рабе Божий Михайло, прииди завтра сюда на сретение со мной, и я поведаю тебе, как спасти свою душу и сохранить жизнь.
Михаил Иванович как бы ему отвечает:
-
Честный старче, как же я приду на сретение с тобой, если там, в урочище Волчий ляс, минное поле?
-
Приходи, сынок, не бойся. Эти мины не про нас поставлены.
-
А кто ты, старче?!
-
Когда придешь, скажу.
-
А вот, я тебя сейчас ожгу крестным знамением и посмотрю: от Бога ты пришел или от лукавого! - Михаил Иванович во сне три раза крестит старика, но тот не исчезает. - Значит, от Бога ты пришел. Ну и я тогда завтра приду в урочище Волчий ляс.