Послание второе своей пастве. О терпении и перенесении скорбей

Страница 1 из 2

ФЕОФАН, малейший раб Иисуса Христа, Архиерейскою благодатью, по милости Божией, предстоятельствующий Святой Никейской Церковью, по обетованию жизни в Иисусе Христе, всем призванным Христом, в различных возрастах и родах, профессиях и гражданских состояниях, разделяющим ту же веру, и по благочестию славу и упование, обитающим в Никеи и в Пруссах и всех прилежащих областях вплоть до моря, которые сочислены к нашей словесной Пастве, возлюбленным во Святом Духе чадам нашего смирения, - благодать, милость, мир и любовь да умножатся вам в плавании в настоящей о Бозе жизни, и в житии безволненном и спокойном, в наслаждении и в неизглаголанной радости будущего бессмертия, которую Бог уготовал от сложения мира, для истинно любящих Его и усердно сохраняющим Его заповеди и законы.

Всегда я поминаю вас в молитвах, молясь, чтобы Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа дал вам быть твердыми по внутреннему человеку, дабы вооруженные верой и надеждой, вы не изнемогли до конечного издыхания, вследствие ежедневно наносимых вам скорбей и искушений от бесов и неподобных злых людей. Я бы желал, чтобы вы знали, возлюбленные, что как еда и питие являются существеннейшими в настоящей, чувственной жизни (ибо без этого совершенно невозможно кому-либо прожить), так и всякая добродетель является свойственной и существеннейшей для жизни в Боге (ибо, подобно же, без нее невозможно кому-нибудь жить в духе по внутреннему человеку); наибольшая же из всех добродетелей - терпение в скорбях и выдержка. Ибо, вот, как золото - насколько очищается ввержением в огонь, настолько становится более испытанным и более блестящим, - так и душа - борясь с искушениями и бедами, становится чистее и ярче солнца. И если желаете, в пример сказанного, представлю вам терпеливейшего и великого Иова. Так, и прежде чем постигли несчастия, он был украшен всеми добродетелями, как явствует само по себе, но еще более, как свидетельствует о сем Божественное Писание, и глаголющий нам чрез него - Бог. Потому что умеренность, целомудрие плоти и святость были ему свойственны и в высшей степени желанны.

И это было до времени Ветхого Закона [1], когда ничего того, что находится в евангельском учении не было ни в понятии. Ибо он не останавливался по долгу на лицах женщин. "Завет положих очима моима, да не помышлю на девицу" (Иов.31:1) [2]. Если же в отношении дев и незамужних женщин были у него такие воздержанные и дисциплинированные очи, так что он не испытывал блуд даже в очах и мыслях, то едва ли осквернение и грязь прелюбодеяния имели какой-либо вход в его душу. Поэтому он и до такой степени удостоверяет то, чем похваляется чрез сказанное, что призывает на себя великие бедствия, если бы стал вести свою жизнь без большой постоянности и соблюдении того, что сказал. Поэтому говорит: "Аще в след иде сердце мое жены мужа инаго, и аще приседяй бех при дверях ея: угодна убо буди и жена моя иному мужу, младенцы же мои смирени да будут" (31:10) [3]. Как будто этим он говорит: по себе подобает всякому судить о другом; как и Господь говорит: "Якоже хощете да творят вам человецы, и вы творите им такожде" (Лк.6:31). Ибо, если тебе представляется весьма тяжким и невыносимым видеть, что жена твоя любит другого, то и ты не пытайся разрушать чужие браки. И в этом выражалось воздержание свойственное сему Праведнику. О справедливости же и суде (в защиту) обидимых и беспомощных, послушай, что он говорит: "В правду облачахся, одевахся же в суд (правосудие) яко в ризу.

Спасох убогаго от руки сильнаго, и сироте, емуже не бе помощника, помогох. Око бех слепым, нога же хромым: аз бех отец немощным, распрю же, еяже не ведях, изслеидих: сотрох же членовныя неправедных, от среды же зубов их грабление изъях" [4] (Иов.29:12-17). Но Праведник был выше и принятий даров на судах; ибо он говорит: "Аще рукама моима прикоснухся даров: да посею убо, а инии да поядят" (31:7-8) [5]. Праведностью же он был так облечен, как одеждой, как он говорит, гораздо более прекрасной и блистательной, чем царская порфира. Он не презрел наицарственнейшую из всех добродетелей - милосердие и странноприимничество, а, напротив, считал в высшей степени это необходимым. Ибо, что он говорит? - "Аще же и хлеб мой ядох един, и сирому не преподах от него: понеже от юности моея кормих якоже отец" (ст.17-18) [6]. И еще: "Аще же презрех нага погибающа, и не облекох его: немощнии же аще не благословиша мя, от стрижнения же агнцев моих согрешася плещы их - то и то да приключится мне" (ст.32) [7]. И еще: "Дверь моя всякому приходящему отверста бе, и аще оставих маломощнаго изыти из дверей моих тщим недром" (ст.32,34). Но и с должников он не требовал возвращения долга, так что разрывал и их расписки: "Писание, еже имех на кого, раздрав его отдах, ничтоже взем от должника" (ст.35-37) [8].

И все же, будучи таковым, если ему случилось когда-нибудь невольно согрешить, он не проявлял небрежения в исповедании сего, но все исповедывал, и не перед одним только, но пред многими. Таким образом, живя прежде Евангелия и Закона, он держался Евангельского учения. Ибо он говорит: "Аще же согрешая неволею, скрых грех мой: не посрамихся бо народнаго множества, еже не поведати пред ними" (ст.33-34) [9]. Настолько же душа Праведника была выше злопамятства, что он никогда не радовался бедствиям врагов, но готов был считать их почти любимыми друзьями; ибо говорит: "Аще же обрадовахся о падении враг моих, и рече сердце мое: благоже: да услышит убо ухо мое клятву мою" (ст.29) [10]. Кто же не удивится его соболезнованию и состраданию к потерпевшим зло". "Ибо о всяком", говорит, "немощном аз восплакахся, воздохнух же видев мужа в бедах" (30:25). Будучи весьма богатым, он нисколько не приобрел зловольный дух, и не полагался на силу его изобилия, чем страждут многие из современных богачей, о которых говорит божественный Апостол Павел, писав Тимофею: "Богатым в нынешнем веце запрещай не высокомудротвовати, ниже уповати на богатство погибающее, но на Бога жива дающаго нам вся обильно в наслаждение" (1Тим.6:17).

Ибо говорит этот праведник: "Аще на камения многоценная надеяхся, аще же и возвеселихся, многу ми богатству сущу?" (31:24-25); и - немного далее: "Аще и руку мою положив на устах моих лобызах?", т.е. - если я с дерзостью и хвастливостью восхвалял мои дела, полагая, что все это результат моей смышленности, а - не Божией силы и промысла, и поэтому по обыкновению, весьма ласкал мои руки, - то и это мне представляется, как величайшее беззаконие.

Он не имел никакого наставления, ничто не было слышно из Божественного Писания, ибо оно еще не было ни написано, ни дано. Будучи таковым, он впал в такие бедствия, которые следовали одно за другим, и в искушения, что в числе злостраждущих и бедствующих от начала мира, никому никогда не случалось впасть в такое во всех отношениях бедствие, в какое он впал. Ибо он перенес не только потерю всех денег, стад животных, всякого иного изобилия, но - и смерть лика семи восхитительных детей, сущих во цвете лет, которых диавол погубил горькой смертью: и все эти бедствия пришли сразу вместе, так что он не мог достойно оплакать каждое в отдельности, по причине смешения зол. Ибо "Еще сему глаголющу", говорится, "прииде ин вестник" (1:16), и еще как тот говорил - иной, возвещающий бедствия. И не только он перенес это, но и тело, которое единственно что ему осталось, все исполнилось ран, ибо "от ног до главы", говорится, он был неизлечимым и многоболезненным, и нагим сидел на гноищи; тот, кто недавно был мощным и царем. Видя же, что тело его исполнено ран, гноя и червей и нестерпимого смрада, "взя", говорится, "чреп, да острогает гной свой, и той седяше на гноищи вне града" (2:8). И еще, он говорит: "Месится мое тело в гнои червей, обливаю же грудие земли, гной стружа" (7:5).

Но и этого не было достаточно диаволу, и он не насытился бедствиями праведника, но так сказать, двигает весь камень, чтобы сокрушить сего адамантового мужа, и своими ухищрениями устремляет на него эту свою башню [11]. Поэтому теперь и жену его возбуждает сначала изречь свои бедствия и тем привести его к хуле. Вы все знаете, как может ослабить и сделать немощной крепость духа мужа жалобы и слезы жены при некоем общем бедствии, и особенно при происшедшей потере детей, и как в таком случае легко убедить волю мужа действовать согласно своей воле. Поэтому диавол, пытавшийся чрез нее привлечь и погубить его, сначала поколебал надежду его, которую он имел только в ней, и ввергнул корабль его души в море несчастий и бурю. Ибо знает диавол, что от надежды укрепляется благо терпения. И, вот, она говорит: "Доколе терпиши? Се пожду еще время мало, чающи надежди спасения моего" (2:9). Затем, она приводит бедствия, чтобы чрез напоминание о них, смутить великодушие и терпение сего благородного мужа. "Се бо", говорит, "потребися от земли память твоя: сынове твои и дщери, моего чрева болезни и труды, имиже вотще трудихся с болезнями: ты же сам в гнои червей седиши, обнощевая вне без покрова, и аз скитающися и служащи, место от места преходящи, и дом от дому, ожидающи солнца, когда зайдет, да почию от трудов моих, и от болезней, яже мя ныне обдержат" (2:9).