Страница 83 из 106
«Обидеться» на юношей — значит разоружить себя, значит отказаться от старания завоевать их доверие. А старания непременно должны увенчаться успехом. Предполагать это, помимо всего прочего, позволяют данные некоторых исследований, установивших, что 33 процентов юношей хотели бы иметь больше отеческих советов, чем они фактически получают, и лишь 10 процентов считают, что имеют их больше, чем нужно.
И еще не надо забывать, что, какую бы «маску» ни носили большие дети, в них достаточно стеснительности, зачастую они сами не умеют или боятся пойти нам навстречу. Значит, за зрелостью и мудростью — первый шаг.
До сих пор мы говорили об активных, действенных связях юношей со взрослыми. Но есть и другой тип общения, который, впрочем, не назовешь пассивным. Молодой человек только слушает и видит, как ведут себя люди в обыденной жизни, наблюдает. Ему как будто и дела нет до происходящего, но свои выводы он непременно сделает.
Мы, взрослые, порой склонны недооценивать это «пассивное» влияние, считая, что ему не сравниться с энергичным воздействием школы, радио, телевидения. И остаемся нелюбопытными к тому, к каким именно выводам толкнули растущего человека коллизии повседневности. Узнать, поспорить, поправить, противопоставить могут лишь те, с кем будут делиться увиденным и услышанным, в ком найдут не скучного ментора, цензурирующего жизнь, а наставника, понимающего ее сложность и умеющего эту сложность объяснить.
Когда речь идет о модах, манере поведения, выборе товарищей, форме досуга — здесь влияние взрослых может сказываться довольно слабо. Но как только мы обратим внимание на формирование личности старшеклассника в целом, на принятие им жизненно важных решений, то здесь взрослого ничто не заменит. Между тем, как говорят сами ребята, наиболее частым предметом разговора со взрослыми, особенно в семье, бывает именно длина юбок и волос.
Для того чтобы отношения старшеклассников с родителями удовлетворяли тех и других, чтобы они строились по–новому, по–взрослому, необходимо взаимопонимание. Взаимопонимание предполагает взаимотерпимость и взаимотерпение, взаимоуважение и взаимозаботу, взаимо… и т. д. А это не всегда легко. Вот, если бы без «взаимо…», тогда все было бы просто. Но… нереально.
Впрочем, очень многое в отсутствии «взаимо…» идет от того, что и старшеклассники, и родители недооценивают реальную близость их взаимоотношений. А она налицо значительно чаще, чем представляется многим. Вот только три факта.
Факт первый. Старшеклассники, как правило, любят своих родителей. Любых. Другое дело, что они сами себе не всегда в этом признаются. Но на вопрос:
«Хотели бы вы быть таким человеком, как ваши родители?» — положительно ответили более 70 процентов юношей и девушек, опрошенных в Ленинграде Т. Н. Мальковской.
Факт второй. Отвечая на вопрос: «Чье понимание для вас важнее всего, независимо от того, как фактически понимает вас этот человек?» (можно было выбрать разные варианты ответа: товарищи, друзья своего пола или противоположного, сестра, брат и т. д.), большинство опрошенных московских юношей–старшеклассников поставили на первое место родителей.
Факт третий. Отвечая на вопрос: «С кем бы ты стал советоваться в сложной житейской ситуации?», крымские старшеклассники, опрошенные И. С. Коном, поставили на первое место мать.
А теперь помечтаем об идеале.
«Хорошие родители — это те, кто умеет поставить себя на место детей, кто предъявляет не только разумные, но и единые требования… кто всегда логичен — хорошая логика покоряет и «отпетых», кто ничего не имеет против формулы В-|-К=Л, кто помнит все свои слова… те, кто ходит в кино, читает книги (желательно ежегодник «Эврика»), решается пусть даже в 40 лет заняться музыкой или иностранным языком; по уши влюблен в свою (любую) профессию, кто честно рассказывает о своем детстве, кто предпочитает крупный комфорт мелкому (т. е. пусть у сына будет один хороший свитер и одна самодельная лодка, чем десять хороших свитеров и ни одной лодки), кто понимает юмор, кто мечтает и вообще впадает в детство» (Леонид Κ., X класс).
А. В. Мудрик
Какими они себя видят!
Каковы же важнейшие свойства, проблемы и тенденции развития юношеского самосознания?
Ценнейшее психологическое приобретение ранней юности — открытие своего внутреннего мира.
Для ребенка единственной осознаваемой реальностью является внешний мир, куда он проецирует и свою фантазию. Вполне осознавая свои поступки, ребенок обычно еще не осознает собственных психических состояний. Для юноши внешний, физический мир — только одна из возможностей субъективного опыта, средоточием которого является он сам. Очень образно выразила это ощущение 15–летняя девочка, которая на вопрос психолога: «Какая вещь кажется тебе наиболее реальной?» — ответила: «Я сама».
Обретая способность погружаться в себя и наслаждаться своими переживаниями, подросток и юноша открывают целый мир новых чувств, красоту природы, звуки музыки, ощущение собственного тела. Открытия эти нередко совершаются внезапно, как наитие: «…проходя мимо Летнего сада, я вдруг заметил, как прекрасна его решетка»; «…вчера я задумался и вдруг услышал пение птиц, которого раньше не замечал». Юноша начинает воспринимать и осмысливать свои эмоции уже не как производные от каких–то внешних событий, а как состояния своего собственного «я». Даже объективная, безличная информация нередко стимулирует старшеклассника к интроспекции, размышлению о себе и своих проблемах.
Юность особенно чувствительна к «внутренним», психологическим, проблемам. Психологи неоднократно, в разных странах и средах, предлагали детям разных возрастов дописать неоконченный рассказ или сочинить рассказ по картинке. Результат обычно одинаков: дети и младшие подростки, как правило, описывают действия, поступки, события; старшеклассники и юноши — преимущественно мысли и чувства действующих лиц. Чем старше (не по возрасту только, а по уровню развития) подросток, тем больше его волнует психологическое содержание рассказа и тем меньше для него значит внешний, «событийный» контекст.
Открытие своего внутреннего мира — очень важное, радостное и волнующее событие, но оно вызывает также много тревожных и драматических переживаний. Вместе с сознанием своей уникальности, неповторимости, непохожести на других приходит чувство одиночества. Юношеское «я» еще неопределенно, расплывчато, диффузно, оно нередко переживается как смутное беспокойство или ощущение внутренней пустоты, которую чем–то необходимо заполнить. Отсюда — растет потребность в общении и одновременно повышается избирательность общения, потребность в уединении.
Сознание своей особенности, непохожести на других вызывает весьма характерное для ранней юности чувство одиночества или страх одиночества.
«Странное чувство сейчас преследует меня, — пишет в дневнике восьмиклассница. — Я чувствую одиночество. Раньше я, наверно, была центром общества, а теперь — нет. Но как ни удивительно, меня это не задевает, не обижает. Мне стало нравиться одиночество. Мне хочется, чтобы никто не влезал в мою жизнь, у меня полное равнодушие ко всем, но не к себе. Раньше, когда у меня наступало равнодушие, я думала: зачем жить? Но сейчас я очень хочу жить…» У этой девочки в школе и дома все благополучно, и сама она социально очень активна. Чувство одиночества, о котором она пишет, — нормальное явление, следствие рождения внутренней жизни. Но подобные переживания могут быть острыми и драматичными.
Представления подростка или юноши о себе всегда соотносятся с групповым образом «мы» — типичного сверстника своего пола, но никогда не совпадает с этим «мы» полностью. Группа ленинградских девятиклассников оценивала, насколько определенные мо–рально–психологические качества типичны для среднего юноши и девушки их возраста, а затем для них самих. Образы собственного «я» оказались гораздо тоньше и, если угодно, нежнее группового «мы». Юноши считают себя менее смелыми, менее общительными и жизнерадостными, но зато более добрыми и способными понять другого человека, чем их ровесники. Девушки приписывают себе меньшую общительность, но большую искренность, справедливость и верность.