Страница 90 из 107
Священник не сочувствует «Слову о смерти», составленному епископом. Он не согласен с мнениями епископа, как говорит: 1) о телесности души и духов; 2) о чувственности рая; 3) о нахождении ада внутри земли и 4) о расположении злых духов и мытарств в воздухе. Основываясь на сделанных им возражениях, священник возлагает на епископа обвинение — непрямое — в ереси (с. 30) и в том, что теория его примыкает к новейшему материалистическому взгляду и, так сказать, подает ему руку (с. 34). Рассмотрим достоинство обвинений священника.
«С одной стороны, — говорит священник, — автор сознался, что Св. Писание и св. отцы постоянно называют духов бесплотными, а с другой, он ничем не может доказать, чтоб они называли духов бесплотными только относительно. Понятие относительности есть произвол, ничем не оправдываемый» (с. 30). Далее священник говорит, что на основании такого произвола можно вдаваться в заблуждение и что впали в него древние еретики: «ведь они старались, — говорит он, — при помощи своеобразной системы толкования опирать свои заблуждения на Св. Писание» (с. 30). Очевидно, это относится к епископу.
В «Богословии» преосвященного Антония[250], которое по определению Святейшего Синода служит учебным руководством во всех семинариях России, преподается следующее учение о ангелах: «Они бестелесны. Впрочем, святые отцы понимают бестелесность ангелов в смысле ограниченном, именно, что они бестелесны только по сравнению с нами, облеченными грубою и тяжкою плотию. Святой Иоанн Дамаскин говорит: бестелесным и невещественным называется ангел по сравнению с нами. Ибо все в сравнении с Богом, Единым Несравнимым, оказывается грубым и вещественным. Одно только Божество в строгом смысле невещественно. Они невидимы. Впрочем, и сие свойство принимается отцами ограниченно. Ангел, душа, демон, — говорит св. Дамаскин, — хотя и не имеют грубости телесной, но также имеют вид и ограниченность, свойственные своей природе. Одно Божеское Существо неописанно, совершенно безвидно, необразно и неограниченно».[251]
Это учение проповедуется по определению Святейшего Синода во всей России, это учение преподается всем юношам, приготовляющимся быть пастырями народа, преподается для собственного знания их и для научения народа. Где ж произвол в понятии о относительной бесплотности духов, произвол, в котором обвиняет священник епископа? Поспешил священник сказать, что епископ ничем не может доказать, чтоб Св. Писание и св. отцы называли духов бесплотными только относительно! Поспешил священник обвинить епископа, что епископ поспешил возвести на степень положительности мнение о телесности души и духов (с. 38). Вся Православная и Восточная Церковь исповедует невидимость и безвидность духов по отношению к нам и вместе исповедует, что они имеют вид и ограниченность, свойственные своей природе. Епископ Игнатий последует со всею точностию верованию Православной Церкви, а священник Матвеевский уклонился от нее по произволу своеобразным и опрометчивым толкованием недоступного для постижения человеку, проводящему жизнь посреди житейских попечений (Преподобный Макарий Великий. Беседа 21, гл. 4).
Священник говорит, якобы епископ сознался, что Священное Писание и святые отцы постоянно называют духов бесплотными. В «Слове о смерти» нет этого сознания, которое было бы признаком колебания в мнении. Положительно изложено вышеприведенное учение в том смысле, в каком оно возвещается Церковию. И Писание и отцы постоянно называют духов бесплотными, не входя в определение этой бесплотности как общеизвестной. Очень редко и очень немногие из отцов занимались разрешением собственно этого вопроса.
Священник осудил своевольное и своеобразное толкование Св. Писания. Он сделал это правильно, потому что Св. Церковь принимает Писание не иначе, как по объяснению его св. отцами. Даже в грамоте, которая выдается архиереем каждому священнику по рукоположении, вменяется ему в обязанность объяснять Писание не произвольно, а в том смысле, в каком оно объяснено отцами Церкви. После правильного суждения, в противность этому правильному суждению, священник внезапно увлекся к своеобразному объяснению значения в человеке души и духа, противному учению не только отцов, но и самого Св. Писания. Он утверждает, что в Писании повсюду значение духа и души в человеке тождественно.
Писание не держится скрупулезно точности в выражениях, сохраняя всегда точность в смысле. Оно употребляет слово «дух» для обозначения всей невидимой части человеческого существа, употребляет оно для той же причины и слово «душа». Такое значение имеет слово «дух» в изречении Спасителя: Отче, в руце Твои предаю дух Мой (Лк. 23; 46). Такое значение имеет слово «душа» в изречении Спасителя: Душу Мою полагаю за овцы, область имам положити ю, и область имам паки прияти ю (Ин. 10; 15, 18). В таком же значении употребляются наиболее эти слова св. отцами. Но то же Св. Писание не без важной причины разделяет в человеке душу от духа (Сол. 5; 23 и Евр. 4; 12).
Разделяют душу от духа и св. отцы, когда это требуется для глубокого объяснения аскетического невидимого подвига. Духом называется словесная сила души человеческой, в которой напечатлен образ Божий и которою она отличается от животных; животным Писание также приписывает души (Лев. 17; 11, 14). Мы оставляем дальнейшее суждение об этом предмете, так как в «Слове о смерти» о нем ничего не говорится. Довольно сказать, что священник принял первый образ употребления этих слов Писанием и отцами, а второй отверг, не дав ему никакого значения. Он усвоил себе односторонний взгляд свой, как бы решительно правильный, для созидания на нем возражений против «Слова о смерти», что дальше будет видно.
Пока укажем на явление, достойное особенного внимания. Священник, только что произнесший приговор, что произвольное толкование Св. Писания вводит в заблуждения, сам при посредстве произвольного толкования достигает ереси, впадает в богохульство. Как вы думаете, что он утверждает? Он утверждает, что духи отличаются от Бога по воле и уму — только! (с. 30, 1–я строка снизу.) Иначе сказать, духи такого же естества, как и Бог, духи такие же Боги, но не столько умные и могущественные, как главный Бог. Ошибаетесь, священник, тяжко ошибаетесь. Бог отличается от сотворенных духов Существом Своим. Столько нелюбимый вами преподобный Макарий Великий говорит: «Ниже премудрии (ученые) премудростию своею, ниже разумнии разумом своим возмогли поняти тонкость души, или сказать, каким образом она существует, кроме тех, которым чрез Духа Святаго открыто постижение и точное души познание. Но ты здесь размысли, разсуди, и внемли, и слыши, что она есть? Той есть Бог, а она — не Бог; Той — Господь, а она — раба; Он — Творец, а сия — тварь; Тот — Создатель, а она — создание. Нет никакого подобия между естеством Того и сея» (Беседа 49, гл. 4. Эта цитата помещена в «Слове о смерти»).
Видим и в богословии св. Иоанна Дамаскина постоянное предостережение, чтоб духи по какому–либо недоразумению не были поставлены в один разряд с Богом (Точное изложение Православной веры. Книга 1–я, гл. 13, XIV; Книга 2–я, гл. 3, 12). В книге 4–й, главе 13 св. Иоанн говорит: «Благий, Всеблагий и Преблагий Бог, будучи весь благость, по безмерному богатству Своей благости, не потерпел, чтоб благо, то есть естество Его, пребывало одно и никто не был причастником Его. Для сего Он сотворил умные и небесные силы, потом видимый и чувственный мир, наконец, человека из умного и чувственного естества. И так все сотворенное им, по самому бытию, участвует в Его благости, потому что Он для всех есть бытие, все в Нем существует не только потому, что Он привел все из небытия в бытие, но и потому что сила Его сохраняет и поддерживает все Им созданное. Особенно же участвуют в Его благости живые существа, как по бытию, так и по причастию жизни, и еще более существа разумные как по сказанным выше причинам, так и потому, что имеют разум, ибо последние (т. е. существа разумные) несколько ближе к Нему, хотя Он несравненно выше всего».
Погрешность, погрешность величайшей важности — признание ангелов такими же духами, каков Бог, — принадлежит всем, признающим неограниченную бестелесность сотворенных духов. Приписать духам неограниченные свойства, значит, приписать им неограниченное естество. Это приводит в величайшее затруднение материалистов, знающих основательно математику и химию. Приписание неограниченной тонкости существам ограниченным — нонсенс. Этот нонсенс противоречит неоспоримым выводам математики и осязательно доказанным результатам химических исследований. Математик и химик, услышав чуждое смысла учение о духах, отвергают существование духов. Иное поведение невозможно для математика и химика, того требуют усвоенные ими понятия и убеждения. Вот какая теория примыкает к новейшему материализму и подает ему руку — употребляем выражение священника (с. 34).