Страница 56 из 107
Братия! Многотрудными подвигами, потоками крови вы, отцы ваши и деды стяжали высокую милость православного царя, излившуюся ныне на Кавказское казачье линейное воинство. Ею он награждает и венчает воинство за многолетние подвиги воинства, ею он призывает вас к новым подвигам — уже не только к подвигам по плоти — к подвигам духовным. Вы получили на знамени вашем вождя, способного руководить вас на горы земные и на горы Небесные.
Победоносец Георгий не ведает преград: преград, утесов, пропастей нет для него, все глубины и высоты ему удобо–приступны. За ним, братия! За ним! До самых грозных и вожделенных врат в вечность. Карайте, громите врагов царя и отечества, как вы карали и громили их доселе, но вместе потщитесь одержать победу и над невидимым врагом Бога и человечества — над грехом, убивающим человека вечною смертию.
Каждый из вас да увенчается сугубым венцом, как увенчался неодолимый Георгий, удививший доблестию своею и человеков и ангелов! Каждый из вас да сподобится сказать с дерзновением и радостию: Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь! (2 Тим. 4; 7, 8). Аминь!»
Об этом торжестве епископ доносил Святейшему Синоду, коему представил и экземпляр речи его.
Как выражение общего характера действий преосвященного, расположивших к нему общество мирян, приводим и следующий случай. Незадолго до этого времени в Ставрополе скончался от ран один из героев севастопольских: флота капитан 1–го ранга Константин Георгиевич Попандопуло, тело которого, по предложению епископа, 4 марта 1858 года, отпевалось в его Крестовой церкви.
Литургию заупокойную и обряд отпевания совершал епископ Игнатий с торжественностью, которой пожелал он почтить геройские подвиги почившего. Близких родных у Попандопуло не было. Смерть застигла его в Ставрополе, где он, возвращаясь с минеральных вод, вынужден был остановиться и зимовать, по невозможности за болезнью возвратиться в места родины своей. Гроб почившего, поэтому, по преимуществу окружали лишь лица, отдававшие долг заслуге воинской, живое, теплое участие которых выразилось благоговейным и внимательным предстоянием во все время неспешно–величественного богослужения епископа.
Перед отпеванием тела почившего преосвященный краткой речью объединил присутствующих в их готовности с благоговейно–духовным умилением проводить отшедшего воина–героя. Шествуя к совершению последования отпевания тела, епископ, остановившись на амвоне, обратился к предстоявшему собранию военных и гражданских чинов со следующими словами[168]:
«Благочестивые слушатели! Господь наш Иисус Христос сказал: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15; 13).
Такую высшую любовь явил жизнию своею, доказал смертию своею почивший раб Божий, воин Константин: он положил душу свою за веру, царя и Отечество. Ныне он безмолвствует во гробе, но самое молчание его есть громкая, живая, убедительнейшая проповедь о высокой любви.
Братия! Почившему витязю, принесшему себя в жертву любви, принесем посильный, прощальный дар любви: пролием теплейшие молитвы к Господу, да приимет и вселит душу раба Своего в горние обители вечного покоя, откуда навсегда удалены всякая печаль, всякое воздыхание, где жительствует Свет Невечерний и блаженство бесконечное. Аминь».
После отпевания тело почившего было отвезено на родину его в Крым.
Глава XIV
В Кавказской Духовной семинарии с прибытием нового ректора архимандрита Германа и нового инспектора, назначенного на эту должность из профессоров Новгородской семинарии, соборного иеромонаха Исаакия, дело преподавания и надзора вообще в семинарии, а вместе с тем и нравственный быт учащихся заметно изменился к лучшему. По ходатайству епископа, в непродолжительном времени инспектор был возведен в сан архимандрита.
К первым распоряжениям епископа относится резолюция[169], положенная им на журнале семинарского правления относительно наказаний провинившихся воспитанников.
«Желаю, — писал епископ, — чтоб в духовных училищах Кавказской епархии употреблялись следующие наказания:
1. Выговор без употребления бранных слов — слов, только унижающих человечество и подавляющих чувство чести в юношах, каковое чувство, при правильном о нем понятии, есть сокровище.
2. Поставление в угол или к штрафному столу, просто или на коленях.
3. Оставление без обеда и без ужина, на хлебе и воде.
4. Наказание розгами, за исключением воспитанников самой семинарии.
5. Наказание арестом в темной комнате, с полным лишением общения с товарищами и с содержанием на хлебе и воде.
Сей последний вид наказания употреблять преимущественно для воспитанников семинарии, соразмеряя продолжительность наказания важности проступка. В случаях же нарушения правил подчиненности, вежливости пред начальством, благоприличия в храме Божием, паче же в случаях грубости начальству и при ожесточении продолжать арест до того самого времени, как наказанный вполне смягчится и начнет выражать и приносить искреннее раскаяние. Преждевременное освобождение от ареста лица, пришедшего в ожесточение и оказывающего упорство, наносит существенный вред характеру того лица.
Наказание заушениями, дранием за волосы и за уши да будет извергнуто из духовных училищ. В ту минуту, когда воспитатель собственноручно наказывает воспитанника, в эту жалкую минуту человечество терпит нравственное унижение и в лице воспитанника и в лице воспитателя. Но в лице воспитателя такое унижение несравненно глубже, нежели в лице воспитанника. Воспитатель такими действиями лишает себя уважения воспитанников, их любви и доверенности.
Высокий, благородный характер воспитателя есть главнейшая узда и гроза для воспитанников. Приглашаю воспитателей кавказского духовного юношества на эту высоту, восход на которую преисполнен духовного плода, но не чужд и значительного труда с самим собою. Благочестивый и благонамеренный воспитатель должен положить себе за правило не прибегать в час своего гнева ни к выговору, ни к наказанию. Час гнева есть час безумия для всякого разгневавшегося, хотя бы разгневавшийся принадлежал к первейшим мудрецам. Наказание да будет плодом зрелого, беспристрастного суждения, только при этом условии оно благотворно для детей и возвышает в мнении их воспитателя. Наказание должно быть не жестоким, но полновесным, наказание слабое балует детей.
Сие мое желание объявить во всех духовных училищах Кавказской епархии».
Вскоре по вступлении в управление епархией, а именно января 25 1858 года, епископ счел необходимым сообщить письмом за № 11[170] князю Барятинскому, наместнику Кавказскому, о нищенском положении, в котором находится Кавказская епископская кафедра. Он пишет:
«Обозрев средства, которые в настоящее время Кавказский и Черноморский епископский дом имеет для содержания своего, я имею честь повергнуть эти средства на благоусмотрение Вашего сиятельства. Картина этих средств неминуемо рождает вопросы:
1. Может ли епископ с присвоенным ему штатом содержать все требуемое от него? 2. Следовательно, самая вновь учрежденная епархия может ли существовать?
Эти вопросы отчасти уже и разрешены тем, что Святейший Синод доселе давал епископу тысячу рублей серебром вдобавок к его жалованию и тысячу пятьсот рублей — на содержание его и архиерейского дома.
К этому считаю нелишним присовокупить нижеследующее: епархиальные штаты утверждены в таком виде в конце прошедшего столетия, когда деньги были несравненно дороже, а предметы потребления несравненно дешевле. С того времени штаты остались неизменными, а недостаток их восполнялся хозяйственными пособиями, т. е. разными угодиями и оброчными статьями, которые наиболее выдавались казною, а иногда приобретались и частным образом.
Из прилагаемых при сем двух ведомостей изволите увидеть и микроскопический размер штатного положения для архиерейского дома и микроскопический размер выделенных ему угодий в пособие штатному положению. При таковых средствах оказывается решительною невозможностию содержание самого епископа, содержание в особенности эконома, духовника, иеромонахов и прочих чинов собственно дома, каковые должны быть монашествующие, также содержание секретаря и чиновников Консистории, которой делопроизводство никак не менее делопроизводства губернских правлений. Кафедральный протоиерей и прочие лица белого духовенства, как имеющие сверх жалования содержание от своих приходов, в существовании обеспечены.