Под кровом Всевышнего

Да, действительно, Господь изливал на нас Свою милость, мы были счастливы и ни в чем не нуждались. Однако я всегда помнила, что все наше благосостояние зависит от Господа, что враг ходит, «как рыкающий лев», ища нашей гибели. И чуть ослабевала молитва, как беда уже стояла у порога. Как-то Катенька утром что-то проглотила, отчего посинела и едва переводила дыхание, жалуясь на боли в животике. Почему-то Володя остался с детьми, а я побежала звонить по телефону, вызывала скорую помощь. Но врач отказалась приехать, велела нести больного ребёнка во Фрязино. Я была не в силах это сделать, автобусов и машин тогда ещё ни у кого не было. Помню, что я горячо молилась, пока бегала звонить. Пришла, а Володя говорит: «Она уснула, все обойдётся. Под столом мы нашли расколупленное испорченное крутое яйцо. Возможно, Катя проглотила скорлупу...»

Господь близко, но надо беспрестанно звать Его, не забывать о Нем. А то как-то слышу грохот и жалобный плач. Бегу наверх, вижу: сидит Катюша на полу, рядом с ней приёмник. Кате было года два, но она уже говорила: «Он падал на меня, я его держала и просила: Господи, помилуй!» Так Катя стянула за шнур с невысокого шкафчика огромный приёмник, но чудо в том, что он не упал на ребёнка, что двухлетняя крошка смогла удержать его. Подобные случаи часто бывают с детьми, и всякая верующая мать должна ежечасно, ежеминутно предстоять душой пред Богом, ибо в Нем наше спасение. Так и поют в храме: «Работайте Господу со страхом и радуйтеся Ему с трепетом».

Не скажу, чтобы я много посещала храм. Сердце рвалось туда, но постоянные заботы не давали сосредоточиться в молитве, голос совести влёк меня к детям. Оставлю их на няню часа на полтора, стою в храме, а мысли о доме. Ухожу с половины службы, через пять минут я дома. Няня Маша не в духе, девочки заплаканные, грустные, мальчики серьёзные, нахмуренные ходят.

— Что тут у вас случилось? — спрашиваю.

— Я выгнала племянников ваших, не могу я со всеми семерыми справляться! — говорит нянька и плачет. — Как начали они меня все бить, так я их тут же и вытурила...

— Ребята, вы били няню? — спрашиваю.

Коля и Сима стоят передо мною красные, возбуждённые, но задрав носы, как победители.

— А что же? Зачем она девочек обижает? Если они маленькие, постоять за себя не умеют, то мы их защищали. Нас много, мы сестрёнок в обиду не дадим!

Недаром болело моё сердце. Я поняла, что на семнадцатилетнюю Машу нельзя возлагать бремя воспитания детей. Помочь она могла мне тем, что приносила воду с колодца, дрова, уголь, мыла посуду, гладила белье, мыла полы, чистила картошку и т. п. И нечего было больше с неё спрашивать. Маша была из далёкой деревни, сирота. Мать её умерла, а отец был пьяница. Когда старшего её брата взяли в армию, то жизнь девочки стала невыносимой. Изба стояла нетопленая, дров не было, кушать было нечего, отец пил... Тётка сжалилась над сиротой и привезла Машу в Москву, определила её к нам в няньки. Сначала Маша была смирна и послушна, но вскоре познакомилась с дочкой гребневского священника Лидой, попала под её влияние. Маша уже не хотела жить у нас как своя, но только как наёмница. Жалованье мы ей платили большое. Маша оделась, обулась, но стала предъявлять свои требования и капризы. Она не захотела питаться за общим столом, отказывалась с нами обедать. Уйду я отдыхать после обеда с детьми наверх, а Маша, оставшись одна, пьёт какао с молоком, кушает яйца, бутерброды с колбасой, сыром — в общем, выбирает себе все, что повкуснее. Торты, печенье, конфеты и пироги — все это у нас было в изобилии, но стояло убранным. Батюшка на машине привозил нам со своего прихода, с поминального стола, столько, что и не съесть было. Но я считала своим долгом делиться с бедными, которых было всегда много.

Да и посты мы (хоть понемногу) старались помнить, поэтому питались скромно, без излишеств. Это могло Маше не нравиться, она ведь сама-то не получила религиозного воспитания. Изголодавшись в деревне, Маша сначала набросилась У нас на еду, но вскоре растолстела и с ужасом заметила, что её фигура потеряла изящество. Да и печень её стала протестовать против жирных блюд.

Маша начала болеть. Да ещё, на горе своё, она влюбилась в нашего шестнадцатилетнего племянника Никитку, который часто приезжал из Москвы навещать свою бабушку. Тогда Маша наряжалась в свои выходные платья, бежала к колодцу, за молоком к соседям — куда-нибудь, только бы встретить Никитку. А мальчишка смеялся над её чувствами, отчего Маша горько плакала. Мы не могли понять, что делается с нянькой. А она стала говорить, что рабочий день её кончился, что она идёт гулять. Как будто за день она не нагулялась с детьми! Так вот и было: вечером надо детей мыть, ужин готовить, печь топить, а помощницы нет! Брала я с собой Машу в храм, просила её там смотреть за детьми, которые часто выбегали на улицу. Так перебивались мы с ней четыре года, но слава Богу и за это.

А радости тоже Господь нам обильно посылал. В тот год я боялась, что крошка Любочка напугается Деда Мороза, а потому решила сыграть эту роль сама. Старшие с нетерпением ждали Рождества, когда и к нам обещал прийти Дед Мороз. Они встретили меня с восторгом, получили подарки, и никто из них ещё не сомневался в подлинности «Деда Мороза». А было всем восьмерым ребяткам (с племянниками) не больше шести лет. Когда я вскоре, скинув тулуп, пришла в их компанию, то малыши наперебой рассказывали мне о только что ушедшем Деде Морозе, показывали полученные ими игрушки. А Симочка, ласкаясь ко мне, сказал: «У Деда Мороза руки были совсем как твои, мамочка. Даже колечко золотое у него было на том же пальчике, как у тебя».

А подарок родного дедушки Николая превзошёл все ожидания. Дедушка привёз Коленьке настоящую маленькую скрипку. Батюшка сказал: «Это уже не игрушка, это настоящий дорогой инструмент. Чтобы играть на нем, надо поучиться». Коленька охотно выразил желание учиться, но у кого? Тут мы вспомнили, что наш старенький церковный регент когда-то играл на скрипке. Я сходила с Колей к Ивану Александровичу, попросила его показать нам, как играть... Иван Александрович был уже почти слепой, видел только свет и мрак. Но он любезно нас принял, объяснил нам, что скрипка — не шутка. Надо иметь слух и большое трудолюбие. Старичок подвёл Колю к фортепиано и проверил его слух. «Прекрасно». Потом Коля спел под музыку молитву. К этому он привык, так как отец Владимир часто по вечерам собирал детей для пения церковных молитв. Иван Александрович сказал: «Надо учить ноты, надо запомнить, какой пальчик и на какой струне играет нужную ноту. Это не сразу даётся. Пусть Коля приходит ко мне регулярно, я буду с ним заниматься». Мы были очень благодарны.

Так закончилось Колино беззаботное детство, началась пора учения. Ему шёл уже седьмой год, пора было готовиться к школе. Приближалась новая пора...

Школа — горе!

Трое учительниц, набиравших себе учеников в 1-й класс, отказались взять в свой класс нашего Колю. Они знали, что Соколов Коля — сын священника, боялись, что придётся с ним проводить воспитательную работу. Но в тот год набор был так велик, что пришлось взять ещё одного педагога. И вот новая учительница, сама впервые вступавшая на эту должность, согласилась записать Колю в свой класс. Молоденькая, неопытная, она приехала в Гребнево издалека, с грудным ребёнком на руках, с весёлым мужем-гармонистом. Они сняли комнатушку рядом со школой, решив поочерёдно сидеть со своим ребёнком. Учительницу звали Антонина Гавриловна. Ребята рассказали ей, что Коля Соколов — «маленький поп», так как многие дети видели Колю в храме и на крёстных ходах в стихаре и со свечой в руках. Но Антонина Гавриловна решила не заострять на этом ничьё внимание.

Коля пошёл в школу охотно и смело, так как вместе с ним в школу поступил его двоюродный брат Митя, с которым их посадили за одну парту. Коленька как привык дома по праву старшего руководить всеми детскими играми, так и в школе сразу взял инициативу в свои руки. Он рассказывал ребятам какие-то истории, все его внимательно слушали, учительница то и дело оставляла Колю вместо себя, а сама бегала домой проведать своего ребёнка. Об этом мне рассказала уборщица: «Дивлюсь я на вашего сына! Как он умеет с детьми обходиться! Сидят ребятишки у него тихо-тихо... Одна девочка заплакала, в туалет захотела, а не знала, куда идти. Так Коля её за ручку повёл, потом стоял и ждал, чтобы отвести девочку обратно в класс. А туалет-то далеко, через двор идти надо. Она вышла, да опять плачет: «У меня чулок спускается, не могу резинку пристегнуть...» Так Коля ей и чулочки подтянул, и пряжку пристегнул, и слёзки вытер...» Мне это было не удивительно, так как Коля дома всегда помогал мне, одевая младших сестрёнок, Увидев вдали товарищей, он побежал к ним навстречу. А ребята гурьбой высыпали на улицу с криком: «Ура! Коля идёт! Сейчас он игру затеет!»