Страница 23 из 27
Христос сказал, что люди созданы по образу и подобию Бога. Считаете ли Вы, что Бог и человек имеют одинаковый внешний вид?
O. АЛЕКСАНДР: Это не Христос сказал. В первой Книге Библии, Книге Бытия, сказано, что человек создан по образу и подобию Творца. Но речь идет вовсе не о внешнем виде. Ибо внешний вид человека — это образ и подобие мира, природы. Я не буду ваше внимание отвлекать на объяснение того, каким образом наши уши возникли из жаберных щелей, каким образом возник наш нос, наш лоб, — есть специальная книга Брега «Эволюция лица от рыбы до человека». Никакого отношения к тайне человека, к человеческой специфике это не имеет. На человеке печать эволюции, его кровной связи с природой. Он проходит всю эволюцию в эмбриональном состоянии, в утробе матери у него образуются и хвостик, и жабры. «Образ и подобие» Творца — это способность человека к творчеству, его свободная воля, разум, личностное начало, самосознание — то, что дано человеку как дар, а не является результатом природной эволюции.
На жизнь Иисуса Христа покушались неоднократно — Его хотели столкнуть с горы, побить камнями. Почему Он жертвовал Собой и принял такие страшные муки на кресте? Страдания Христа — это не только распятие. Человеческий род нуждался в приобщении к высшей жизни. Для этого высшее, священное, божественное начало должно было максимально приблизиться к человеку.
Теперь подумайте: если начало, свободное от зла, соединяется со стихией, насыщенной злом, то какое страдание это ему причиняет! Вхождение Иисуса в мир было страданием само по себе, а не только крест, не только Голгофа.
А ради чего же все это было? — спрашиваете вы. Только для того, чтобы стать одним из нас, только для того, чтобы приблизиться к нам, только для того, чтобы поднять человека из этого ада, вместе с нами выйти на один уровень — человеческий. Как говорит один из древних учителей Церкви, «Бог стал человеком, чтобы мы стали богами». Поэтому речь шла вовсе не о том, чтобы Он Своими страданиями, мужеством что-то доказал, как это было у Яна Гуса, Джордано Бруно, погибших на костре, у многочисленных мучеников веры. Нет, здесь совсем другое.
Христос сознавал роковые условия Своего соединения с человеческим бытием. «Мир лежит во зле», — говорит евангелист[54]. И в такой мир Он приходит. И когда человек, познавая истину, взывает: «Где Ты, создавший этот тяжкий мир?» — Он отвечает: «Ведь этот мир таким создал ты, человек. Это ты поселил здесь ненависть, убийства, злобу, нетерпимость. Это ты топчешь свой собственный образ».
И для того чтобы человек понял свою задачу, Бог приближается к нам и входит в плоть и кровь истории. И вся история становится диалогом между Христом и человечеством, между Его призывом и нашим ответом. Надо оставить раз и навсегда модель Бога, который за ниточку дергает человеческий род и управляет нами как марионетками. Надо понять, что перед нами лежит самая высочайшая ответственность, что человек должен быть и руками, и глазами, и сердцем Бога и сеять добро.
Существует мнение, что крещение не обязательно, главное, чтобы человек в течение своей жизни пришел к познанию Бога и жил, соблюдая заповеди, данные Господом. Отрицая крещение, обычно ссылаются на то, что в других религиях (буддизм, ислам) обряда крещения нет.
O. АЛЕКСАНДР: Если человек считает себя учеником Иисусовым, то он прежде всего должен прислушаться к Его словам, а не к моим или чьим-то еще. Христос говорит нам: кто хочет идти за Мной, тот должен веровать и креститься. Крещение — это внешний акт, означающий, что мы пошли за Ним! Нужны ли нам внешние акты, внешние символы? Конечно, нужны. У нас все построено на внешних символах. Возьмите любое рукопожатие, аплодисменты. И когда военные отдают честь — это тоже символ. И мы не можем без них, потому что это знаки нашей жизни. Мы телесные существа, и нам необходимо проявлять то, что внутри нас.
Имеет ли смысл деление на материализм и идеализм? Разделимы ли дух и материя?
O. АЛЕКСАНДР: Конечно, существуют и материализм, и идеализм. Но мы, христиане, считаем, что правы и те, и другие. Вот вам хрестоматийный пример: если я скажу, что Пушкин — это позвоночное существо, правильно будет? Правильно. Что он млекопитающее? Правильно. Что он был аристократ, помещик — тоже правильно. Но разве это все? Вот это материалистический аспект видения. Теперь скажем, что Пушкин был великий поэт и так далее, — это уже другое.
Материализм говорит о реальности и силе материи, вещества — мы это признаем; идеализм говорит о важности духа — мы это тоже признаем. Для нас и дух, и материя вторичны по отношению к Творцу (они есть Его создания), Который не есть ни дух, ни материя, а нечто, бесконечно превышающее и то, и другое.
O. АЛЕКСАНДР: Разделимы ли дух и материя? Трудно сказать. Во всяком случае дух — весьма самостоятельная штука, не надо думать, что он слишком зависит от материи. Иначе каждый человек зависел бы от того, какое у него состояние организма.
А мы знаем — вот сейчас открыли Оптинский монастырь (вы, наверно, слышали по радио, по телевизору показывали), там жил старец Амвросий; к нему приходили Достоевский, Толстой и многие другие; на Соборе летом этого года он был признан святым. Он был абсолютно больным человеком, он лежал неподвижно на кровати; не знаю, какая у него была болезнь, но это был старый, больной, неподвижный человек. К нему шли вереницы людей, и каждый получал духовное подкрепление. Вот вам и дух, и материя. А бывает человек — у него все благополучно с материей, а с духом — слабо.
Различаете ли Вы религию человеческого могущества и высшую религию?
O. АЛЕКСАНДР: Да. Вот как раз магизм — это и есть религия человеческого могущества. Впоследствии он превратился в сайентизм, то есть в обоготворение науки, которое претендует на полное господство над природой, и вы знаете, во что это часто может вылиться.
До XIII века нашей эры люди видели ангелов, после XIII века перестали видеть.
Почему?
O. АЛЕКСАНДР: Это утверждение меня поражает хотя бы потому, что есть значительно более поздние сказания о явлениях ангелов. Такая дата истории не известна. Я могу сказать, что я сам до 23 лет думал, что ангелы — это метафора, но в 23 года узнал, что это не так.
Есть пять мировых религий. Каждая утверждает, что только она истинная, высшая. Как отвечает на это христианство?
O. АЛЕКСАНДР: Вот так, как я вам говорил: мы признаем истинность каждой религии, но подобно цветам, которые входят в единый белый цвет. Даниил Андреев выдвинул такой символ — «Роза Мира» как некое единство. Но он это толковал в виде некой современной теософской доктрины. Для нас же Роза Мира — это и есть Евангелие: оно включает в себя и учение буддизма о спасении, и единобожие ислама, и личностное благочестие кришнаизма, и мистицизм даосизма.
Находите ли Вы религиозные черты у современных идеологий (коммунизм, нацизм)? Если да, то какие?
O. АЛЕКСАНДР: Безусловно нахожу. Это элементарная истина. Вопрос другой: как это получилось, что у этих отрицавших христианство идеологий появились религиоморфные черты? Дело в том, что и та, и другая идеологии пытались вытеснить христианское и вообще религиозное мировоззрение из общественной, умственной и вообще культурной жизни людей. Но поскольку человек есть существо, стоящее перед Богом, и куда бы он ни бежал, он все равно оказывается перед Ним, то вместо подлинной веры возникает ее суррогат, имитация. А перечислять, какие черты, я не буду, вы и сами догадаетесь.
В СССР активно пропагандируется атеизм. Как отвечает на это Православная Церковь?
O. АЛЕКСАНДР: Мне бы хотелось сказать, что мы активно проповедуем противоположное, но не скажу этого. Потому что, во-первых, мы не любим слово «пропаганда», оно всегда пахнет чем-то лживым. Мы можем только свидетельствовать о своей вере. Но свидетельство это в какой-то степени зависит от внешних условий. Мы всегда это делали так, как нам позволяли условия.
Какова, на Ваш взгляд, связь между религиозным чувством как таковым и отправлением конкретных обрядов? Что должно быть первичным во времени?
O. АЛЕКСАНДР: Конечно, вера! Конечно, восприятие! Понимаете, ведь вся суть в том, что вера врожденна человеку, она является ядром его существа. Вера растет, углубляется. Она динамичная величина, а не статичная. Но воплощается вера в обрядах. Это естественное воплощение, и как любое человеческое чувство, имеет свои внешние формы. Так и должно быть, поскольку мы не бесплотные духи, а люди из плоти и крови, и для нас это естественно и органично.