Страница 18 из 18
И невозможно уже было скрыть от себя то, что все это мгновенно рассыпается при таком неизбежном и неотвратимом факте, как смерть. Распространенная теория бытия, что мы живем для продолжения рода, также не успокаивала меня. И, очевидно не желая смириться с пугающей неизбежностью, я неотступно старалась найти более надежное оправдание человеческому существованию. Интуитивно я чувствовала, что все же есть более глубокое и неоспоримое оправдание для каждой человеческой жизни. И вот, благодаря Православию, мне удалось коренным образом изменить свое отношение к земной жизни и смерти. Я поняла, что жизнь, за которую мы так отчаянно и судорожно цепляемся, превращается лишь в пыль и прах у ног Господа. А данный мне свыше опыт реально показал, что смерти (в понимании неверующего человека) нет. А есть лишь избавление от всего лишнего и мешающего и приобретение цельности истинного "я" в неразрывной связи с Богом. В меня прочно вошло сознание того, что истинная реальность ТАМ, а наша земная так называемая реальность - лишь мнимая реальность, не более чем принимаемая за действительность иллюзия. И если мое "путешествие" можно назвать лишь первым шагом к смерти, то сама смерть - избавление от земного существования в нескончаемых мучительных страстях. Теперь смерть для меня - уже не пугающая неизбежность, омрачающая рассудок, вызывающая животный страх перед неизвестностью.
Смерть для меня теперь есть освобождение, дар Божий. Земное пребывание, по сравнению с небесным, оказалось таким безмерно тягостным и гнетущим, а незабываемые воспоминания о "белом свете" столь сладостно реальными, что сменить земное прозябание на небесную обитель было бы для меня теперь лишь счастьем и мечтой. Но… Еще тогда, когда я была на пути ОТТУДА, мною, вместо ужаса перед смертью, завладел всепоглощающий ужас за свою греховность. А когда мое сознание вернулось в тело, страх перед грехом полностью вытеснил животный страх перед смертью. И ужас того, что я не искупила перед Богом свои грехи, столь велик, что заставляет больше думать не о райском блаженстве, а о вечном горении. Теперь я понимаю, что лишь смерть праведника - избавление, а смерть грешника ужасна своей безысходностью. Я все больше стала понимать, что Господу нужна лишь душа, омытая слезами покаяния. Да, боль - это тяжкое испытание. Но, наверное, это единственное, что может глубоко потрясти человека, заставив изменить его взгляд на само земное существование и возродить его к новой жизни. Мы так не ценим этот дар - жизнь, забывая о кратком миге, дарованном Господом. Я отчетливо помню, что ТАМ у меня сохранились наиболее выраженные черты моего характера, которые руководили мною и ТАМ. Это напористость и беспокойство, неумение ждать.
Теперь могу лишь сделать вывод, что воспитывать свой характер нужно здесь, на земле. ТАМ это будет уже поздно. ТАМ мы будем лишь поставлены перед свершившимся фактом… Необычным в первое время после операции было отношение к еде. Не скрою, что всю жизнь одним из моих грехов было чревоугодие, с которым я то успешно боролась, то снова впадала в него. Первое время после операции мне совсем не хотелось есть. Не то чтобы не было физического желания, а просто этот процесс еды вдруг потерял для меня свое значение, став просто непонятным. ТАМ душа моя насытилась в!идением Господа, и более ей ничего не требовалось. И никакой другой замены для пищи духовной она не ожидала, живя неземной благодатью. Так мне было открыто совершенно удивительное состояние, когда ни плоть, ни душа не отягощены грубой физической пищей (к которой вовсе не хотелось притрагиваться). Но душа моя все же вернулась на землю, обратно в тело. От этого было не уйти, это пришлось принять, как волю свыше. И тело в конце концов потребовало своей пищи. Сначала я очень скорбела оттого, что душа все более приходит в сонное состояние, состояние отупения и невосприимчивости. Моя связь с тем, что было ТАМ, из могучего потока превратилась постепенно в тончайшую нить. Нить, которая все же связывает меня с тем миром. И связью этой мне удается выживать теперь в этом жестком и равнодушном мире.
Да, таким холодным и черствым видится мир земной по сравнению с Небесным… Долгое время, по возвращении ОТТУДА, я умалчивала еще об одном потрясающем сознание факте. Я понимала, что он может вызвать у большинства людей тягостное уныние. Но теперь, по прошествии времени, постепенно вернувшись к привычному мирскому существованию, я поняла: то, что я скрывала, сможет раскрыть глаза многим людям на наше истинное земное существование. Впервые три дня по возвращению на землю были для меня особенно мучительно тяжкими. То, что я, спускаясь, увидела и ощутила от соприкосновения с землей, повергло мою обновившуюся душу в гнетущее состояние. Земля представилась мне как огромная смердящая помойка, заваленная горами кишащих на ней живых человеческих трупов. Их копошение и создавало мнимую видимость жизни на земле. От этих живых человеческих трупов исходило страшное неземное зловоние, от которого задыхалась и неимоверно страдала моя душа. От этого земного кошмара, который я ранее, живя здесь, не замечала и о котором не подозревала, моя душа рвалась обратно в небо. Мне казалось, что моя истинная родина ТАМ, на небесах, а здесь я оказалась снова по какой-то нелепой случайности, по странной ошибке. Я вернулась ОТТУДА словно новорожденный младенец.
И у меня была полная беспомощность этого новорожденного, ранимого младенца и незащищенность от соприкосновения со страшной земной реальностью, открывшейся мне. Особенно сильно травмировало меня близкое соприкосновение с людьми. У многих из них были скрытая сильная агрессия и гнев, и это виделось мне со всей откровенностью. Казалось, что их гневное содержимое вот-вот выплеснется из них, и они лишь с трудом сдерживают этот внутренний натиск. Их нечеловеческие взгляды, горящие откуда-то изнутри, как красные угли; глаза, полные гнева и злобы, доставляли мне неимоверную душевную боль. Мне было очень жалко этих людей, и я сначала искренне плакала по их грехам. Но постепенно мне становилось все труднее соприкасаться с ними. В какой-то момент я почувствовала, что мой скорбный плач по ним прекратился, и появившееся внезапно чувство обиды нарастало. Это была обида за этих людей, за их столь бедственное состояние, но это невыносимо больно стало терзать мою душу. Я опомнилась и принялась молиться уже за себя. Но, очевидно, опоздала… Земля действительно лежит во зле. Пребывая здесь, на земле, мы остаемся лишь тленными, немощными людьми. И вместе с этой обидой в меня вошло что-то плохое, что-то гнетущее и тяжелое, властно обволакивающее все внутри, вызывающее состояние тягостного омрачения после светлой, неземной радости.
Впоследствии темные силы безжалостно набросились на меня, мстя мне, как я почувствовала, за мое перерождение. Через близких и дорогих мне людей эти "нелюди" пытались уничтожить меня и светлое во мне. С горечью я ощутила свою беспомощность. И только непрерывная связь с Богом - молитва и вера - спасает меня. Как-то в монастырь, куда я хожу на службы, зашел еще далеко не старый человек. Он очень опустился от пьянства, и от него исходил неприятный терпкий запах, так как его одежда была пропитана тем, чем он ходил под себя. Я не заметила, как он оказался рядом со мной, и от запаха, внезапно ударившего в нос, невольно обернулась. И первое, что мне пришло в голову, было: как же мы со своими грехами смердим, не замечая этого? И что же приходится терпеть нашим Ангелам-хранителям от нас?.. Второе, что я подумала: наверное, Господь привел этого несчастного сюда, в храм, во время службы не зря. Это хорошее напоминание нам, грешным, о нашем плачевном состоянии. И Господь часто напоминает о нашем истинном состоянии, посылая нам скорби и болезни. Впоследствии подтвердилось, что мое заболевание относится к онкологии и попросту называется раком. Что хирургическое вмешательство в мое тело было вообще противопоказано ему, так как может усугубить положение, вызвав быстрый рост метастаз. Оказалось, что, поторопившись, хирург допустил врачебную ошибку.
И вместо предполагаемого жировика, быстро разросшегося за последние полтора месяца и вызывающего сильные головные боли, он удалил онкологическую опухоль. До операции само слово "рак", как и подозрение этой болезни у себя, наводило на меня ужас. Но после случившегося со мной ТАМ болезнь тела, вызвавшая ранее нечеловеческое отчаяние, перестала для меня быть ужасной. Болезнь души - вот что приобрело для меня смысл и заставляло содрогаться от мыслей о последствиях ее. Осознание того, что болезнь тела есть лишь отражение болезни души, изменило мое отношение к жизни. В какой-то момент меня поразило тайное сходство в звучании двух слов - "рак" и "грех". Грех - это раковая опухоль души, поняла я. И если вовремя не избежать греха, то он может полностью овладеть душой и привести ее к погибели. Тогда гибель тела будет лишь следствием гибели души. Не знаю, что было бы со мной, если бы перед операцией не очистила свою душу покаянием. Мне даже страшно думать о вероятном исходе. Подозреваю, что, отягощенная многими грехами, моя душа не могла бы подняться ввысь. Скорее, она была бы обречена на падение в бездну… Некоторые знакомые смотрят на меня теперь как на обреченную больную, силясь скрыть свое сочувствие. Но сама я знаю, что именно с этой болезни и началось мое истинное исцеление, исцеление моей больной души, пораженной опухолью греховности.
И я поняла, что эта операция была более на душе, нежели на теле. Как будто устранили тяжелую, гнетущую заслонку, отделявшую меня от Бога. Хотя врач и допустил ошибку, но досадовать по этому поводу или тем более ругать его не помышляю, так как верю: все произошло с высшего на то соизволения. И очень благодарна за все Всевышнему. Порой я задумывалась о том, почему я удостоилась подобной милости. За какие такие заслуги мне было даровано испытать все это? И не находила ответа на этот вопрос, вспоминая о том, что вся моя жизнь была лишь преступлением перед Богом. И я думаю, что только ходатайство моих глубоко верующих предков спасло меня от погибельной пропасти, у края которой я так близко стояла всю неразумн ую жизнь. Да, только их сильная молитва перед Господом за неразумное погибающее чадо могла сотворить подобные чудеса со мной, отчаявшейся грешницей. А молитва за меня, полагаю, была сильная, так как все мои предки и по линии мамы, и по линии папы оказались священниками. Страдальческая кончина одного из них, протоиерея Алексия Порфирьева, описана в недавно вышедшем двухтомнике иеромонаха Дамаскина (Орловского) "Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия".
Все это я узнала, еще когда пришла к вере и стала живо интересоваться, кем были мои родственники, так как смутно помнила, что еще в детстве случайно слышала из разговора взрослых о том, что мой прадед был священником. Позже я узнала из архивных данных, что он был очень уважаемым в Нижнем Новгороде протоиереем. Оставшиеся в живых родственники, имея в роду известных и за то поплатившихся жизнью служителей Православной Церкви, тщательно скрывали от нас, детей, всю, порой очень страшную, правду, так как жили в невероятно тяжелых условиях гонений. За все Господу нашему слава и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь. (Рассказ жительницы Санкт-Петербурга Натальи Седовой."Лампада", приложение к православной газете "Благовест".Самара, № 1, 1998 г.)