Страница 16 из 18
Любое движение во мне сразу, как мысль, передавалось ему, словно при разговоре двух хорошо понимающих друг друга людей. Но язык нашего с ним общения был совсем не человеческий. Уловив мое нетерпеливое желание, мой провожатый беспрекословно подчинился мне. Мы вскоре очутились в ограниченном пространстве, в центре которого была некая воронка. Эта воронка под наклоном уходила в какое-то неведомое пространство под нашим, будто внутрь его. Я в нерешительности остановилась совсем близко с этой воронкой. Остановился и мой провожатый. Мы как бы что-то выжидали, почувствовав, что нужно остановиться. Теперь мне представилась возможность со всеми подробностями разглядеть своего спутника. Он не был ни мужчиной, ни женщиной. Длинные волнистые волосы спадали с головы на распростертые крылья и сливались с ними воедино. На нем было одеяние, которое скрывало конечности. Весь мой спутник - его голова, лик, длинные распущенные волосы, крылья и одежда - мерцали, переливаясь цветовыми волнами, что очень походило на переливание света по перламутровой поверхности морской раковины. Его тело по качеству не походило на грубую человеческую плоть, а как бы состояло из непрозрачного плотного эфира. Аромат, который исходил от моего спутника, был не просто запахом. Это был необыкновенно чудный духовный аромат, подобный которому в земных условиях я ни разу не ощущала.
Лицо его, излучая неземной покой, было мягким и невозмутимым. На лице были и глаза, и нос, и уста. Но все это было единым, без резких границ и очертаний, еще более выражая этим мягкость и прекрасность лика. Позже, на земле, я пыталась понять, почему мой спутник был так поразительно знаком мне, будто напоминал кого-то. Спустя время я вспомнила. Да, да, несомненно, - "Троица" Андрея Рублева! Удивительные лики иконы отражают ту же невозмутимость и спокойствие, ту же мягкость и прекрасность неземной умиротворенности. И даже внешнее сходство, пропорции лица и тела очень близки к внешности моего спутника, которая очень напоминала, тем же, образы с древнерусских икон. И мне подумалось, что в молитвенном подвиге святым иконописцам открывалось истинное в!идение мира невидимого, сокрытого от грешных, плотских глаз. Пока я разглядывала своего спутника, он дал утвердительно понять мне, что мы у моей желанной цели. Все время нашего общения я ясно ощущала еще и то, что, подчиняясь мне, он более этого был управляем и всецело подчиняем воле свыше, которая незримо, но неотъемлемо руководила и управляла им все время. Еще я так же ясно чувствовала, что мой спутник знал то, во что я не была посвящена. Но у меня почему-то не возникало и малейшего желания узнать более того, что мне было попущено свыше.
В следующий момент я увидела, как такие же, как я, со своими провожатыми, вдруг возникая откуда-то, молниеносно устремляются в воронку и исчезают там, как будто втягиваясь, засасываясь в нее. Они, как бесцветные прозрачные тени, мелькали один за другим. Спутники держали своих подопечных между крыльями, заботливо прикрывая ими свою бесценную ношу. То пространство, где я со своим провожатым задержалась по неясной пока мне причине, было для них лишь кратким мигом на пути следования к их цели. Мой спутник, провожая взглядом мелькающие тени, плавно повернул голову, и я увидела его столь же прекрасный профиль. Какое-то время он невозмутимо наблюдал за происходящим, как будто выжидая что-то. Вдруг во мне возникла непреодолимая тяга - стремление следовать вместе со всеми в эту воронку. Но мой спутник мгновенно уловил происходящее во мне и тут же дал мне понять, чтобы я присоединилась к нему. Не раздумывая, я сразу, в одно мгновение очутилась под его распростертым правым крылом. И уже оттуда, как из надежного убежища, наблюдала происходящее. Мое нетерпение нарастало все более и более, и я недоумевала: чего мы ждем? Мне так не терпелось подчиниться общему движению и последовать в манящую воронку. Но мой спутник, казалось, выжидал момент сообщить мне то, о чем я сама должна была догадаться и не настаивать на своем. В конце концов он сказал мне: "Еще не время".
Он сказал мне это очень убедительно и твердо. И я тут же, не раздумывая, согласилась с ним, как будто мгновенно поняла все, что мне ТУДА не время. С этого момента я вдруг почувствовала, как начала двигаться вниз, уже совсем в другом пространстве. Я как будто выпала из того измерения и спускалась вниз, летела уже одна, без своего провожатого. Но его внезапное исчезновение ничуть не встревожило и не испугало меня. Я падала сквозь белый туман, скорее, это был белый свет, и мне было безмятежно, хорошо и покойно. Все мои желания, которые до этого занимали все мое существо и были самыми значимыми и важными для меня, неожиданно исчезли, растворились, не оставив следа. Блаженство, которое я ощутила взамен, невозможно выразить, так как ничего хоть сколько-то похожего в моей жизни я не испытывала (да и вовсе не подозревала о подобном). Все вокруг наполняло состояние бесконечной и безграничной ЛЮБВИ ко мне и к окружающему меня. Это была всеобъемлющая ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, исходящая от НЕГО, ЛЮБОВЬ, которая пронизывала и охватывала все мое существо, отзываясь во мне детской преданностью и столь же бескорыстной любовью к своему Создателю. Блаженный трепет, безграничное счастье наполняло меня. Вся я словно существовала только ради этой трепетной любви к НЕМУ, одновременно всей собой впитывая ЛЮБОВЬ, излучаемую Всевышним.
И не было ни границ, ни предела глубины этой всеобъемлющей и всепронизывающей ЛЮБВИ. Казалось, что все, что существует вообще, - это только ЛЮБОВЬ и более ничего. Какое-то время я опускалась так, наслаждаясь неземным безмятежным счастьем и сладостным блаженством. Но когда я спустилась ниже и была уже вне белого света, ощущения блаженства исчезли тут же и бесследно. И мною мгновенно овладел нечеловеческий крик-плач. Я как бы опомнилась: ведь я не смогла передать ЕМУ самого главного, того, ради чего проделала весь этот путь. И осознание этого повергло меня в непередаваемый ужас. Устремив "взор" ввысь, я стала взывать к Богу. В моем сознании уже появилось понятие-слово "Бог". Я взывала к Нему с отчаянием и плачем, непрестанно повторяя: "Господи, прости меня! Господи, спаси моего ребенка!" - но еще не словами, а как бы всем своим существом. Ощущение невыносимой скорби было во мне безмерно глубоко. Я словно лишилась чего-то, что было единственным смыслом моего бытия, и состояла теперь лишь из нечеловеческой боли, безутешного вопля и непрерывающегося стенания по Богу. Да, ведь я лишилась той безграничной ЛЮБВИ, и это было мучительно, скорбно и невыносимо для меня. Я будто каждую секунду умирала вновь и вновь, сгорая непрестанно от мучительной боли, объявшей меня.
Позже, на земле, я то и дело мысленно возвращалась к воспоминаниям о той безграничной божественной ЛЮБВИ и к воспоминаниям о нестерпимой скорби, сравнивая их. Наверное, не случайно мне была показана столь огромная разница этих состояний. Теперь они, эти состояния, как две точки между Богом и тьмой, постоянно напоминают мне о смысле моего земного существования и о том, к чему я должна стремиться в этой жизни всеми силами. Память о той боли и скорби, которые я испытала по оторванности от Бога, навела меня на мысль, что даже испытав это, я могу лишь смутно догадываться о той безысходности и страданиях, в которых томятся грешники в аду, безутешно взывая к Богу. И страшная боль их велика не только оттого, что они горят в адском огне, а и оттого, что они оторваны от Бога, от Его безграничной ЛЮБВИ. И эта оторванность от Бога не есть ли горение в аду, а изощренные бесовские муки и лютые истязания не следствие ли полной оторванности и абсолютной незащищенности Божественной ЛЮБОВЬЮ? Теперь я поняла, что человеческое естество, всецело озабоченное поглощающими мирскими заботами, не в состоянии понять всего ужаса и безысходности грешника, изнывающего в аду. Мы живем на земле так, как будто смерть с ее неизбежными переменами в бытии не коснется нас лично. Мой безысходно сокрушенный плач не прекращался и все более раздирал душу. Так продолжалось еще какое-то время…