Страница 80 из 143
Многочастное может быть разделено и разрушено; а то, что может быть разрушено, сложно; сложное же имеет троякое измерение; а что имеет измерения, то тело; тело же, будучи приложено к телу, увеличивает объем; но душа, находясь в теле, не увеличивает объема, а только оживотворяет, — следовательно, душа не тело, а бестелесна. Во–вторых, если душа тело, то она приводится в движение или извне, или извнутри, но она не приводится в движение извне. так как ее не толкают и не влекут, подобно неодушевленным, и не движется извнутри, подобно одушевленным, ибо нелепо говорить о душе души, — следовательно душа не тело, а бестелесна. В третьих, если душа — тело, то она имеет качества, доступные чувствам, и питается; но душа, если и питается, то не телесно, а бестелесно — словом; она не имеет и качеств, воспринимаемых чувствами, так как справедливости, мужества и под. нельзя видеть, а это — качества души, — следовательно, душа не тело, а бестелесна. В четвертых, так как все телесные сущности разделяются на телесные и бестелесные, то утверждающие, что душа — тело, пусть скажут, называть ли ее одушевленным или не одушевленным телом. В пятых, всякое тело имеет окраску, количество и форму, а в душе ничего подобного не наблюдается, — следовательно, душа не тело. 5.
Что душа проста, доказывается на основании того, чем доказано, что она бестелесна: если она — не тело, всякое же тело сложно, а что сложно, то составляется из частей, — то, следовательно, она не будет и многочастной; будучи бестелесной, она проста, потому именно, что несложна и не состоит из частей. 6. Простое должно быть и бессмертным. Душа, будучи простою и не составленною из различных частей, несложною и неразрушимою, по этой причине должна быть нетленной и бессмертной. Далее, все, что получает движение от другого и имеет жизненную силу не от себя самого, то остается в таком состоянии только до тех пор, пока поддерживается действующею в нем силой, и перестает, когда действующее прекращает свою деятельность. Душа же, будучи самодвижущеюся, никогда не перестает существовать: самодвижущееся всегда должно быть в движении; а то, что всегда движется, не может прекращаться; то же, что не прекращается, не имеет конца, не имеющее конца не разрушимо, не разрушимое бессмертно. Следовательно, если душа самодвижущаяся, как доказано, то на основании изложенного силлогизма она неразрушима и бессмертна. Наконец, все, что не повреждается собственным злом, неразрушимо. Зло души — трусость, распущенность, зависть и под.; но все это не отнимает у души силы жить и двигаться, — следовательно, она неразрушима и бессмертна. 7.
Что душа разумна, это можно доказать на основании многих данных и прежде всего на основании того, что она изобрела полезные для жизни искусства, которые появились не случайно. Искусство содействует тому, что полезно, полезное похвально, похвальное должно быть совершено разумом, а искусство — изобретение души, — следовательно, душа разумна. Затем, что душа разумна, доказывается и тем, что наши чувства недостаточны для познания вещей. Для знания существующего мы не довольствуемся одним прикосновением чувства; а когда не желаем останавливаться на этом, то чувство без помощи разума оказывается бессильным различить то, что одинаково по форме, подобно по цвету и различно по природе. Если чувства без содействия разума дают ложное представление о существующем, то существует ли другая сила, лучшая по сравнению с чувством, которая могла бы достигнуть этого? Если бы существующее не могло быть постигнуто, то у нас не было бы возможности познавать вещи иначе, чем как они представляются существующими в действительности. Но что вещи могут быть постигнуты нами, это ясно из того, что мы употребляем их в свою пользу соответственно с свойствами каждой.
Таким образом, если вещи могут быть постигнуты нами, а одни чувства дают о них ложные представления, то взвешивание и познание всего, как оно в действительности существует, принадлежит уму, а ум есть разумная часть души, — следовательно, душа разумна. Кроме того, мы ничего не делаем, чего предварительно не начертаем сами себе, а это — достоинство души: она предварительно в самой себе живописует вещь и затем обнаруживает ее в деле. Достоинство же души заключается в том, чтобы делать все согласно с разумом, так как этим она отличается от чувств. Следовательно, доказано, что душа разумна.
Первый издатель трактата „О душе“, Гер. Фоссий [532] не высказал никакого сомнения в его подлинности и свои замечания о нем начинает такими словами: „конечно, это рассуждение нашего автора о душе кратко, но оно весьма научно, красиво и изящно и во всех своих частях совершеннейшее“ [533]. Подлинность произведения признавали, далее, Беллярмин [534] и Фабриций [535]. Последний высказал предположение, что Татиан, может быть, был брат той Татияны, о которой Ориген упоминает в своем произведении „О молитве“. Но Галландий опустил его в своем издании, как неподлинный, опираясь на „образованнейших мужей“, так как по стилю оно слишком отличается от произведении Григория (abeius stylo nimis aliena) и принадлежит гораздо позднейшему времени [536]. В виду того, что трактат „О душе“составлен по началам аристотелевской философии, высказано было даже предположение, что трактат является продуктом средневековой схоластики [537]. Между тем в 1858 г. де–Лагарде опубликовал маленький сирийский фрагмент в три строки о надписью: „Св. Григория Чудотворца из трактата; к Гаиану“: „итак, поелику душа проста и не составлена из различных частей, то она не сложна и не может разрушиться“ [538]. Цитованная фраза находится в трактате „О душе“, гл. VI [539]. Два манускрипта, из которых извлечен этот фрагмент [540], датируются VIII веком.
Таким образом, этим решительно опровергалось мнение об очень позднем происхождении произведения. В 1894 г. Agnes Smith Lewis опубликовала [541] открытый ею в сирийском манускрипте VІІ века, принадлежащем библиотеке монастыря св. Екатерины на Синае, перевод „Трактата, составленного философами о душе“. В. Риссель в 1896 г. перевел его на немецкий язык [542]. Оказалось, что вновь найденный трактат философов о душе представляет собою перевод известного уже на греческом языке трактата о душе, приписываемого св. Григорию Чудотворцу. Сирийская рукопись не давала имени св. Григория.
В том же 1896 г. И. Дрэзеке, независимо от опубликования В. Рисселем перевода сирийского трактата, напечатал небольшую заметку [543], в которой доказывал, что трактат „к Татиану краткое слово о душе“принадлежит Григорию Чудотворцу, как это утверждал еще в 1880 г. В. Риссель [544]. И. Дрэзеке обратил внимание на то, что предание относительно принадлежности трактата св. Григорию Чудотворцу не так безнадежно, как это казалось раньше, что еще никто, насколько ему известно, не обращал внимания на то, что в произведении Николая Мефонского (ок пол. XII века) Άνάπτυξις τής θεολογίας στοιχειώσεως Πρόκλου, при опровержении 190 гл. неоплатоника Прокла, в отделе, где речь идет о сущности души, находится ссылка на рассматриваемый трактат, при чем автором его называется „великий Григорий Чудотворец“. „Поелику разумная душа отлична от тела и совершенно бестелесна, то по этому самому она по справедливости должна быть названа неделимой и простой, как и великий Григорий Чудотворец посредством умозаключений доказывает относительно нее, выводя несложность из бестелесности, а из несложности неделимость и простоту“. В ссылке на Григория Чудотворца разумеется 5 гл. трактата „О душе“, где сказано [545]: „что душа проста, обнаруживается из того, на основании чего преимущественно доказано, что она бестелесна.
Ибо если она не тело, — всякое же тело сложно, а что сложно, то составляется из частей, — следовательно, она не будет и многочастной. Будучи бестелесной, она проста, потому именно, что она не сложна и не состоит из частей“.
Это свидетельство Николая Мефонского и само по себе представляет ценное подтверждение рукописного предания, но, по мнению И. Дрэзеке, оно имеет особенно важное значение потому, что все произведение Николая Мефонского, в котором находится приведенная цитата, хотя и напечатано под именем этого писателя, на самом деле является произведением ’Αντιρρήσεις εις τά Πρόκλου θεολογικά κεφάλαια Прокопия газского (480–513 г.), которое Николай Мефонский буквально переписал и, снабдив незначительными прибавками, выдал за свое произведение. Таким образом, цитата из трактата о душе принадлежит Прокопию и, следовательно, относится к VI веку, — в таком случае это свидетельство должно разрушить прежние сомнения относительно подлинности „Краткого слова о душе“ [546]. Вместе с тем И. Дрэзеке находит возможным утверждать, что адресат трактата был не Татиан, а Гаиан, как он назван в сирийском надписании отрывка, опубликованного де–Лагарде. Этот Гаиан был софист и учил в Вирите в царствование. Максимина (235–238) и Гордиана (238–244). И. Дрэзеке, как известно (см. выше стр. 170), утверждает, что св. Григорий во время пребывания в Кесарии Палестинской имел возможность не надолго посетить Вирит; как одушевленный научными стремлениями юноша, он познакомился с действовавшим там софистом Гаианом и вступил с ним в близкие и даже дружественные отношения. Это открытие дает И.