Питанов В.Ю.

Знать – далеко не всегда означает быть познаваемым. Цепь рассуждений Даниила Андреева неприемлема, он утверждает, «что Абсолютная истина Большой Вселенной может возникнуть лишь в сознании соизмеримого ей субъекта познания», но, следуя логике автора «Розы Мира», никакого субъекта не может существовать в принципе.

Природу Бога, кроме Бога, никто не знает – это так, но быть носителем природы и иметь представление о ней – это не одно и то же. Человек не является носителем Божественной природы, но он может иметь истинное представление о ней через Откровение Бога о Себе. Конечно, можно принять утверждение, что «…все наши «истины» суть, строго говоря, лишь приближения к истинам»45. Но невозможно согласиться с тем, что нам вообще ничего не известно об истинном положении вещей, в том числе и тогда, когда мы говорим о Боге. Поэтому наши знания об Истине ограничены, но сами по себе они вполне могут быть истинными.

Даниил Андреев пишет: «…нелепо утверждение, будто бы все учения или какое либо одно учение ложно»46. Если толковать понятие «истина» так, как делает это Андреев, то – может быть, но если принять во внимание все, сказанное нами выше, то вполне можно прийти к следующему выводу. Если истина познается лишь в слиянии с природой познаваемого, через растворение в ней, то познать означает стать, а кто не стал, тот не познал. Даниил Андреев не стал богом, поэтому его не познал. Значит, его утверждения о боге являются ложными. Из его логики следует: поскольку все утверждения «относительны», но при этом все истинны, значит, необходимо признать, что два взаимоисключающих утверждения могут являться одновременно истинными. Это, в свою очередь, приводит к простейшему выводу: разницы между правдой и ложью вообще нет. Значит, и сам смысл создания любых учений, и «Розы Мира» в том числе, полностью исчезает. Если значение понятия «истина» видеть в том, в чем видит его Даниил Андреев, то нет смысла в создании книги «Роза Мира».

4. Духовный опыт

Книга «Роза Мира» основана на личном духовном опыте ее автора: «Мои книги, написанные или пишущиеся в чисто поэтическом плане, зиждутся на личном опыте метаисторического познания47. Концепция, являющаяся каркасом этих книг, выведена целиком из этого опыта»48. До того как Даниил Андреев написал свою книгу, он пережил целый ряд мистических переживаний49, из которых сделал следующие выводы: 1) кроме мира земного, существуют «тонкие» миры; 2) история мистична по своей сути, т.е. события, происходящие в «тонких» мирах, проявляются в земной истории; 3) существуют демонические силы; 4) существуют силы «света»; 5) люди находятся под непрерывным воздействием тех и других сил, человек постоянно пребывает в фокусе их борьбы.

Обратим внимание читателя на то, что любой мистический опыт всегда интерпретируется, всегда осмысливается в рамках некоей мировоззренческой системы. Например, мистический опыт православного христианина осмысливается через призму вероучения Православной Церкви, основанного на Священном Писании и Священном Предании. Даниил Андреев создает собственную мировоззренческую систему, в основу которой кладет свой духовный опыт: «концепция, являющаяся каркасом этих книг, выведена целиком из этого опыта». У автора «Розы Мира» нет никаких реальных критериев, позволяющих оценить как характер тех сил, которые посещали его, так и духовную составляющую их откровений. Оценка Даниила Андреева собственного мистического опыта имеет исключительно эмоциональный характер, объективной ее назвать никак нельзя.

Даниил Андреев пишет: «Для «Розы Мира» недостаточно было опыта, приобретенного на таком пути познания50. Но самое движение по этому пути привело меня к тому, что порою я оказывался способным сознательно воспринять воздействие некоторых Провиденциальных51 сил...»52. Сознательность – понятие относительное, поэтому, если и можно говорить о сознательности восприятия Даниилом Андреевым данных ему откровений, то относительной. Так или иначе, оценить степень этой сознательности невозможно.

Что Даниил Андреев сделал для того, чтобы удостоиться мистических откровений? Ничего. Он пишет: «Я должен сказать совершенно прямо, что лично мною не было проявлено… усилий, по той простой причине, что я не знал, как к этому подойти, а руководителей у меня не было. Но было зато нечто иное, чем я обязан, вероятно, усилиям невидимых53 осуществителей Провиденциальной воли, а именно – некоторая приоткрытость, как бы на узенькую щелку, двери между глубинной памятью и сознанием»54. Бросается в глаза неуверенность самого автора в природе своего духовного опыта: «чем я обязан, вероятно, усилиям невидимых осуществителей Провиденциальной воли». У Даниила Андреева никогда не было духовных руководителей, наставников, он не проявлял никаких усилий для получения данных откровений. Духовной традиции Православной Церкви известен институт духовного наставничества, но православные духовники – не неведомые «тонкие учителя», а живые люди, носители двухтысячелетней православной традиции. Направление их духовного учительства можно сопоставить с духом и буквой Священного Предания и Священного Писания Церкви. Например, в Новом Завете дается такой критерий: «Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Гал.1:8). Что такое «глубинная память»? Науке известен феномен, который называют «ложной памятью»55.

Источником такой памяти могут быть как забытая информация, почерпнутая когда-то, например из прочитанных книг или услышанных рассказов, так и демонические внушения.

Вот как рассказывает о получении основного текста книги «Роза Мира» сам автор56: «… в тюрьме начался для меня новый этап метаисторического и трансфизического57 познания. Часы метаисторического озарения участились. Длинные ряды ночей превратились в сплошное созерцание и осмысление. Глубинная память стала посылать в сознание все более и более отчетливые образы, озарявшие новым смыслом и события моей личной жизни, и события истории и современности. И, наконец, пробуждаясь утром после короткого, но глубокого сна, я знал, что сегодня сон был наполнен не сновидениями, но совсем другим: трансфизическими странствиями58»59. Подобные странствия по тонким мирам типичны среди оккультистов (так называемые астральные путешествия). Являются ли эти путешествия реальными, или представляют собой галлюцинации, трудно сказать. Даниил Андреев продолжает: «На сорок седьмом году жизни я вспомнил и понял60 некоторые из своих трансфизических странствий, совершенных ранее; до этого времени воспоминания о них носили характер смутных, клочкообразных, ни в какое целое не слагавшихся хаотических полуобразов. Новые же странствия зачастую оставались в памяти так отчетливо, так достоверно61, так волнуя все существо ощущением приоткрывшихся тайн, как не остается в памяти никакое сновидение, даже самое значительное»62.

При этом, автор утверждает, что самые высокие откровения ему не были явлены: «Есть еще более совершенный вид таких странствий по планетарному космосу: тот же выход эфирного тела, те же странствия с великим вожатым по слоям восходящего или нисходящего ряда63, но с полным сохранением бодрственного сознания. Тогда, вернувшись, путник приносит воспоминания еще более бесспорные и, так сказать, исчерпывающие64. Это возможно только в том случае, если духовные органы чувств уже широко раскрыты и запоры с глубинной памяти сорваны навсегда. Это уже подлинное духовидение. И этого, конечно, я не испытал»65.

Автор «Розы Мира» чрезвычайно эмоционален, читая книгу, создается впечатление, что он почти не осмысливает свой духовный опыт критически: «Встречи случались и днем, в людной тюремной камере, и мне приходилось ложиться на койку, лицом к стене, чтобы скрыть поток слез захватывающего счастья. Близость одного из великих братьев вызывала усиленное биение сердца и трепет торжественного благоговения. Другого все мое существо приветствовало теплой, нежной любовью, как драгоценного друга, видящего насквозь мою душу и любящего ее и несущего мне прощение и утешение. Приближение третьего вызывало потребность склонить перед ним колена, как перед могучим, несравненно выше меня взошедшим, и близость его сопровождалась строгим чувством и необычайной обостренностью внимания. Наконец, приближение четвертого вызывало ощущение ликующей радости – мировой радости – и слезы восторга. Во многом могу усомниться, ко многому во внутренней жизни отнестись с подозрением в его подлинности, но не к этим встречам»66. Вся оценка полученного духовного опыта строится на эмоциях, никаких иных критериев автор не использует. Но, осознавая, что субъективной достоверности духовного опыта еще недостаточно для того, чтобы убедить в его подлинности других людей, Даниил Андреев замечает: «Дух нашего века не замедлит с вопросом: «Пусть то, что автор называет опытом, достоверно для пережившего субъекта.