Страница 40 из 97
— Нас! — взорвался он. — Нас, народ, всех! — Теперь он говорил убежденно, как привык разговаривать на базаре, обвиняя соседа в мошенничестве. — Он струсил… — подобно любому трусу, Иуда упрекал других именно в трусости. — Он не хочет вступать в борьбу…
— Я не понимаю ничего из того, что ты говоришь. — сказал я. — Сядь и расскажи все по порядку. Успокойся, сюда никто не войдет.
Несмотря на все мои заверения, Иуда еще раз огляделся по сторонам, потом уселся на табурет, широко расставив колени. Лоснящиеся волосы свисали у него по щекам волнистыми космами. Я заметил, что когда говорил я — у него на лице появлялся страх, когда же начинал говорить он — страх сменялся ожесточением.
— Хорошо, я расскажу тебе, равви, — произнес он.
Для начала он несколько раз ударил себя стиснутым кулаком в колено.
— Разве я не говорил тебе всегда, равви, что Он, если захочет, может все? Он обладает силой, которой дотоле не было дано ни одному из людей. Ты слышал, что Он сделал? Как Он накормил тысячи людей?
Я слышал, как в Великом Совете кто — то рассказывал совершенно невероятную историю о том, как в Десятиградии Учитель чудом накормил огромную толпу гоев. Я не верил, что это правда. Мне припомнились Его слова: «Не ходите ни к язычникам, ни к самарянам. Идите к сынам Израилевым… Сын Человеческий пришел, чтобы найти то, что погибло среди избранного народа…» Он учил: «Не думайте о том, что будете есть…»
— Ты собираешься рассказать, как Он накормил этих нечистых в Десятиградии? — спросил я.
— Это было уже потом, — отвечал Иуда. — Сначала Он раздал хлеб верным. Произошло это у моря, недалеко от Вифсаиды. По дороге тянулась длинная вереница паломников, направляющихся в Иерусалим на праздник Пасхи. Завидев Учителя, люди останавливались, чтобы послушать Его поучения. Он учил целый день, исцелял, снова учил… Когда приблизился вечер, мы сказали Ему: «Равви, становится поздно, люди слушали Тебя целый день, и, наверняка, проголодались. Пусть они пойдут по окрестным деревням купить себе хлеба». Он как будто рассердился на нас за то, что мы Его прервали: «Вы дайте им есть». Он прекрасно знал, что на том пустыре, где мы находились, не было ни лавок, ни базара. Да и сколько надо было купить хлеба, чтобы хватило на всех! А у нас, как всегда, не было ни единого ассария. Этот олух Филипп тут же подсчитал, что для того, чтобы накормить такую толпу, нужно купить ячменных лепешек не меньше, чем на двести денариев. Двести денариев! У нас никогда не было такой суммы! Мы стояли, не зная, что делать. Тем временем Он продолжал учить. Ты знаешь, равви, как Он любит загадывать загадки, а окончательно поставив человека в тупик, Он вдруг предлагает совершенно неожиданное решение.
— Да, — буркнул я, — уж это — то я знаю…
Это было справедливое наблюдение.
— Наконец, Он кончил говорить, — продолжал Иуда, — и подозвал нас к себе. «Что у вас есть, чтобы дать людям?» — можно было подумать, что Он над нами смеется. Андрей пробурчал: «У маленького Марка в корзине есть пять лепешек и две рыбы… Но этого даже на нас не хватит…» Словно не слыша этих слов, Он распорядился: «Скажите людям, чтобы рассаживались по пятьдесят человек, чтобы легче было раздавать…» Тут я решил вмешаться, будучи уверен, что это плохо кончится: «Равви, — прервал я Его, — пусть люди расходятся. Что мы им дадим? Пять лепешек на такую ораву — это ничто… Ты раздразнишь их обещаниями, они будут над Тобой смеяться…» Он решительно повторил: «Велите людям сесть». Симон, который готов делать все, что ни скажет Учитель, тут же начал покрикивать на людей, от имени Учителя обещая им хлеб. Я уже стал было подумывать о бегстве, будучи уверен, что дав подобное обещание, мы уже так легко не отделаемся. Учитель, конечно, великий чудотворец, но разве я мог подумать, что Он совершит столь неслыханное чудо? Гораздо более неслыханное, чем тогда в Кане. Он подозвал к Себе Марка, достал у него из корзины хлеб и рыбу. Ты ведь знаешь, равви, что когда Он ест хлеб, Он всегда делится с ближними.
Так Он поступил и на этот раз: разламывал каждую лепешку и подавал нам, повторяя: «Разламывайте и раздавайте…» Послушай, это было невероятно: когда я разломил свой кусок, я понял, что могу разламывать его до бесконечности. Не знаю, как это могло быть… То же самое происходило с каждым последующим ломтем. Хлеб умножался у нас в руках. Небольшие ломтики хлеба, оказываясь в руках людей, вновь становились целыми лепешками. У того, кто их съедал сразу, больше ничего не оставалось, а тот, кто их разламывал, мог каждый кусок превратить в сто, двести, тысячу новых ячменных лепешек! То же самое было с рыбой. Люди не сразу осознали, что на их глазах происходит нечто невиданное и неслыханное. Но постепенно в толпе послышался ропот удивления и восхищения. Меня как громом поразило: я понял, что, наконец, Он в полной мере явил всю Свою силу. «Теперь — то, — подумал я, — пришло время исполниться нашим ожиданиям: если уж Он способен бесконечно умножать хлеба, то значит, Он может умножить золото, землю, оружие… Кто сумеет тогда победить Его? А мы победим любого!» Люди уже не просто кричали, а вопили во все горло. Когда же Он велел собрать все, что осталось недоеденным, толпа буквально взревела от восторга: остатков оказалось на двенадцать самых больших корзин, которые удалось найти среди собравшихся.
Пока народ набивал животы хлебом, Учитель сидя рядом с нами на высоком склоне тоже принимал участие в трапезе. Он выглядел усталым, но удовлетворенным. Однако когда люди начали срываться с места, кричать и издавать в его честь приветственные возгласы, на лице Его отразилось беспокойство. Он порывисто призвал нас к Себе. «Готовьте лодку и отплывайте, — приказал Он. — Быстрее!» — «А Ты, Равви?» — спросил Симон. «Обо мне не беспокойтесь! Идите к лодке. Быстро!» — «Куда мы сейчас поедем! — воспротивился я. — Ты сотворил величайшее из чудес. И мы хотим, да и народ тоже хочет воздать Тебе надлежащие почести…» Он как будто с отчаянием крикнул: «Замолчи! Плывите!» Но тут стали возражать остальные: «Позволь нам остаться, Равви! Люди хотят почтить Тебя…» Ликующая толпа накормленных людей приближалась к Нему. Он выглядел смертельно испуганным. «Немедленно уезжайте! Почему Я должен повторять? Отчаливайте!» Он то просил, то приказывал, буквально отталкивая нас от Себя. Я никогда еще не видел Его в таком возбуждении: мы были поражены этим внезапно появившимся в Нем страхом. Наконец, мы уступили и нехотя поплелись к берегу. «Хоть мне позволь остаться с Тобой», — шепнул я, оглянувшись напоследок. — Эти — то всего лишь неотесанные амхаарцы, а я все — таки жил в городе…» Он взорвался: «Тебе надлежит уехать отсюда первым!»
Мы спустились вниз на каменистое побережье и отвязали лодку. Черная вода казалась густой. Горный склон над нами словно покрыла белая пелена снега: то были окружившие Его люди. Крик их носился над покрытой рябью поверхностью озера, и эхом возвращался к скалам Галаада, как отскочивший от воды плоский камешек. «Может, все — таки вернуться?» — спросил Фома. «Давайте вернемся!» — настаивал я, чувствуя, что такой момент может никогда больше не повториться. Люди часто принуждают Его творить чудеса, почему бы и нам этого не сделать? Тогда не пришлось бы ждать, пока события развернутся сами собой, мы могли бы спровоцировать их в любой момент по нашему желанию.
«Люди провозгласят Его царем, — убеждал я. — Один меч Он превратит в тысячу мечей. Мы отомстим за все наши обиды…» — «Вернемся! Вернемся! — закричали и остальные. Уверенный, что выиграл, я уже было перекинул ногу за борт, но в этот самый момент Симон мощным движением весла оттолкнул лодку от берега. «Нет, — крикнул он, — Учитель приказал плыть!» — «Ты дурак, — возопил я. — Когда — нибудь Он будет нам благодарен за то, что мы Его заставили…» В ответ на это весло просвистело прямо у меня над головой. «Сам ты дурак, — загремел Симон. — Вы только посмотрите на него! Он хочет быть умнее Самого Учителя! Делай, что Он сказал, и не умничай!» Ну, что мне оставалось? Этот простофиля силен, как бык: он мог бы запросто выкинуть меня за борт и утопить, как котенка. Я не сомневаюсь, что он сделал бы это, не колеблясь. Мнение Симона перевесило. Никто больше не смел даже заикнуться о возвращении. Андрей, Иаков и Иоанн взялись за весла. Когда мы отплывали, дул сильный ветер и волны ударяли в нос лодки. Я все повторял, чуть не плача от бессильной злости: «Глупцы! Глупцы! Если бы мы Его заставили, Он показал бы всему миру… И завтра уже не эти богачи из верхнего города, а мы были бы владыками всего Израиля! Трусы! Глупцы! Неотесанные деревенщины, которым только и дела что до скота да тухлой рыбы…» Они только сопели во тьме, но ни один не отозвался.