Первые апостолы

Мысль о слиянии с Высшим язычнику казалась бы вполне естественной: ведь сокровенные силы одушевляют все вокруг. Во все времена мистики были уверены, что могут раствориться в Едином. Но Павлу, выросшему на Библии, сама эта идея должна была представляться кощунственной. Конечно, он знал, что Слава Вседержителя пронизывает природу; но она только "ореол" Божий; Сам же Господь "обитает во свете неприступном", Он - "огонь поядающий". Слиться с Ним не в силах ни одно тварное существо. Претендовать на такое слияние может лишь слепая гордыня.

Только через Мессию, Который одновременно принадлежит миру горнему и дольнему, Сущий открывает путь к Себе.

Когда св. Павел думал об этой тайне приобщения к Небу через Христа, в душе его звучали слова гимна, то ли слышанные им на собрании верных, то ли сложившиеся сами собой - слова о Спасителе, Который,

Будучи в образе Божием,

Не счел для Себя хищением

Быть равным Богу,

Но уничижил Себя,

Приняв образ служителя,

Быв в подобии человеческом

И по виду став как человек.

Он смирил Себя, быв послушным до смерти,

и смерти крестной.

Потому и Бог превознес Его и даровал Ему имя,

Которое выше всякого имени,

Чтобы во имя Иисуса

Преклонилось всякое колено Небесных, земных и преисподних,

и всякий язык исповедал,

Что Иисус Христос - Господь, во славу Бога Отца25.

Мессия пребывает в Боге, а люди могут пребывать в Мессии, ибо Он соединяет в Своем Духе всех любящих Его. Еще Писание учило, что Сын Человеческий есть средоточие "народа святых"26. Не потому ли Иисус Назарянин именовал Себя Дверью, Он - истинные врата жизни в Боге...

Но как войти в нее? Все молитвы и мысли св. Павла, все его беседы со спутниками были направлены на это. Он первый постиг тайну единения с Распятым и Воскресшим. Он не видел Его на земле Галилейской и в святом городе, но разве сейчас он не ощущает Его присутствия, разве не укрепляется Его Духом, разве не продолжает Мессия в нем, Павле, и других учениках Свое дело? Разве не являет Он Себя в сердце каждого, кто любит Его, как открылся тогда Савлу-гонителю? Все существо апостола наполнялось восторгом и благодарностью, которые позволяли ему забывать о трудном пути...

Но вот наконец после изнуряющей жары, среди сосен у горы Иды потянуло благодатной свежестью; в небе показались чайки. Впереди на высоком холму высится укрепленный римский городок Троада. Под его стенами и улицами спит вечным сном знаменитая Троя Гомера.

Какой человек, впервые увидя это место, не вспомнил бы о жестоких битвах, воспетых в Илиаде? Здесь у "ворот Азии" Александр начал свое покорение Востока. Он восстановил Трою в память Ахилла и принес жертву на его могиле. Македонец вдохновлялся его подвигами и всюду возил с собой Гомеровы поэмы. Но сегодня с Востока идут новые, мирные на этот раз, завоеватели: они владеют другим сокровищем, которым страстно желают поделиться с Западом.

Выйдя на прибрежный песок к искрящимся лазурным водам Эгейского моря, трое путников видят вдали очертания островов. Это мост между Азией и Европой. Не настало ли время воспользоваться им? Не для того ли привел их Господь сюда, на Илионское побережье?..

Миссионеры остаются в Троаде ненадолго. Павлу снится сон, яркий, как реальность - с ним заговаривает человек в македонской одежде и настойчиво просит: "Переправься к нам в Македонию и помоги нам". Значит, конец колебаниям. Именно эта страна ждет их за широкими морскими просторами.

На протяжении веков власть имущие часто унижали веру, распространяя ее насильственно: их в первую очередь заботило единомыслие среди подданных. Христианизация многих стран сопровождалась актами принуждения. Ничего подобного мы не находим у истоков Церкви. Ее апостолы были свободными миссионерами, искавшими свободного отклика на свою проповедь. Но мало того, сегодня слово "миссионер" связано с представлением о человеке, который несет веру отсталым народам, опираясь на специальный опыт и помощь разветвленных миссий; положение же св. Павла и его друзей было иным.

Сам апостол и Сильван принадлежали к подвластному народу, на который греко-римский мир смотрел свысока. Их ждала встреча не в дикарями, которых можно поразить дарами культуры, а с нациями, создавшими самые совершенные образцы науки и искусства, философии и общественных порядков, какие дотоле знало человечество.

Невозможно окинуть единым взглядом этот многообразный и мощный orbis Romanus ("римский мир"), внушавший страх и уважение своими легионами, постройками, техникой, располагавший армией чиновников, финансистов, полицейских, - словом, всеми средствами управления и подавления. Его цивилизация, несмотря на кризисы, находилась в зените. Незадолго до рождения ап. Павла умерли Вергилий, Гораций и Овидий; когда он был юношей, все образованные люди зачитывались Титом Ливием. Только что в Рим возвратился из ссылки и был обласкан при дворе философ Сенека, глава латинской стоической школы. Его учение, проникнутое гуманностью, космополитизмом и своеобразной мистикой, вскоре приобретет шумный успех.

Язвительный "Сатирикон" Петрония, шедевр грубоватого римского юмора, поэма Лукиана "Фарсалия", направленная против гражданских войн, научные труды Плиния Старшего, Колумелы, Квинтиллиана, - таковы лишь некоторые вехи культурной хроники во дни апостола Павла.

Политика, интриги дипломатов и придворных, цирковые зрелища, состязания по искусству, погоня за наживой, - вот что заполняло интересы людей, которых собирались обращать миссионеры. Знал этот мир и множество религий, доктрин и сект. Тайные обряды мистерий и новые братства объединяли тысячи обитателей империи.

Но Павел, родившийся в одном из крупнейших языческих центров, чувствовал великую духовную жажду, которая скрывалась за парадным фасадом Рима. Правда, у него было мало общего с западным образом мышления; он оставался человеком Востока, человеком Библии. Что мог он противопоставить царству Кесаря? На что мог рассчитывать? С точки зрения здравого смысла его предприятие казалось безумным. Однако апостол и не желал опираться ни на какую силу, кроме веры и помощи Божией. Он был уверен, что призыв македонянина исходит как бы из тайной души народа, и был готов возвестить язычникам о подлинном спасении, о Христе распятом, Который простирает руки ко всем людям земли.

Лето 49 года было уже на исходе, когда путешественники нашли корабль, отплывавший на Балканы. Теперь их уже четверо: в Троаде они встретились с греческим врачом Лукой, который взялся проводить их до Македонии. Христианин, крещенный еще прежде, вероятно, в Антиохии, он не раз бывал здесь по делам своей профессии: в древности странствия были обязательны для всех ученых мужей.

Лука оказался для Павла счастливым приобретением. Он был нужен не только как медик (вспомним, что апостола мучили приступы болезни) и не просто как проводник; в его лице Тарсянин нашел надежного помощника и друга.

Врач обладал легким характером и добрым сердцем, что делало его незаменимым в качестве спутника. Быть может, он не во всем понимал Павла, - это была участь большинства знавших его, - но зато он искренне к нему привязался. Его любовь к апостолу чувствуется в каждой строке Деяний, посвященных Павлу. Благодаря труду Луки наши сведения о миссии становятся более точными: Лука описывает ее уже как очевидец и участник.

"Книга эта, - справедливо замечает Эрнест Ренан, - в которой вылился первый порыв христианского сознания, - книга радости, пылкой и ясной веры. После гомеровских поэм мы не знаем произведения, проникнутого такой свежестью ощущений. В ней дышит утренний ветерок, она вся пропитана весело бодрящим запахом моря". Но мы уже знаем, что странствия апостола не были легкой прогулкой, и корабль, на который они взошли, не походил на современные комфортабельные суда. Пассажиры теснились на крошечной палубе среди тюков, канатов, огромных глиняных кувшинов, в которых перевозили зерно, оливковое масло, вино. В открытом море такие парусники были не очень надежны, поэтому капитаны предпочитали каботажное плавание, боясь терять берег из виду.

Впрочем, путь предстоял недолгий.

Примечания

1 "Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий младенец мужского пола, рожденный в доме и купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не от твоего семени... и будет Завет Мой на теле вашем Заветом вечным" (Быт.17:12-13); См. также: Исх.12:14; 27:21; 28:43; Лев.7:36; 16:34; Числ.18:19.

2 В некоторых случаях слово раввина считалось не менее авторитетным, чем слово Библии. См.: А. Мень. На пороге Нового Завета, гл.XXXI.

3 Гал.2:2. Как уже отмечалось выше (гл.5), мы исходим из того предположения, что свидетельство Павла в Гал.2 относится к тем же событиям, которые описаны в Деян.15.