Страница 65 из 68
В порядке духовной жизни и сравнительной важности в ряду прочих свойств смирение есть основание любви. По времени духовного обнаружения оно предшествует любви. Впрочем, нельзя при этом не пояснить, что всякая установка постепенности развития добродетельных качеств довольно условна. Духовная жизнь существенно неделима, отсюда было бы точнее любовь и смирение признать двумя сторонами единой по существу добродетели. Но о смирении как о начальной разновидности добродетели с полным правом можно говорить потому, что оно, раскрываясь в начале духовной жизни, составляет фундамент и глубину любви. В этом смысле "основание всех добродетелей,– как высказывается авва Исаия,– смиренномудрие… венец добродетелей – любовь" [5]. Сущность смирения состоит в самоотвержении и отрече-нии от своеволия, что для пастырского служения совершенно необходимо. Если любовь есть жизнь в других и для других, то она немыслима без самоограничения в пользу любимых, или без отречения от себялюбия, которое и выражается смирением. Как Иоанн Предтеча предшествовал Христу Спасителю в служении, привлекая к Нему народ, так смирение – предтеча любви – привлекает смиренных к Богу, Который есть любовь. Иначе – смирение есть пассивная любовь, переходящая затем в любовь деятельную. Мерило и критерий любви – именно смирение, предающее себя Божией воле, послушное авторитету Церкви, негневливое и самоукоряющее.
Оно показывает, на сколько в любви пастыря примеси себялюбия. "Милость сердца,– говорит авва Исаия о проверке любви смирением,– вынаруживается прощением обид и оскорблений" [6]. "Любовь свидетельствуется неосуждением ближних" [7].Смирение отличает пастыря не только как подражателя Христу Спасителю и примерный образец для паствы, но и составляет условие пастырского неосужденного предстояния Божию Престолу и дерзновенного ходатайства за паству. Предстоятелю Церкви естественнее всего иметь смиренный, трепетный страх пред Господом Сил. Сознание своего недостоинства некогда побудило, как и сознание величия пастырского служения, Златоуста отказываться от предлагаемого епископства. Тем более смиренное чувство должно быть неотъемлемым от пастырей, сознающих себя теплохладными и по грехам своим недостойными посреднического служения. "Не думаю,– говорит Иоанн Златоуст,– чтоб в среде священников было много спасающихся; напротив – гораздо больше погибающих, и именно потому, что это дело требует великой души" [8]. Надежда на спасение у всех пастырей может возникать лишь из смиренно-покаянного чувства. Сердце сокрушенное и смиренное Бог не уничтожит (ср.: Пс. 50, 19). О смирении напоминает пастырю всякая утреня и Литургия. За утреней, во время шестопсалмия, он, как изгнанный из рая, читает пред Царскими вратами десятую покаянную светильничную молитву о помиловании.
На Литургии, пред херувимской песнью, его уста и сердце свидетельствуют о своем недостоинстве приближаться к Царю Славы вследствие связания себя плотскими страстями и похотью.И всякое богослужение – повод для него перемежать в себе покаянные и смиренные воззвания к Богу. Смирение должно быть неотлучно у пастыря при всякой мысли о Боге, пред Которым даже Небо нечисто (см.: Иов. 15, 15); и в отношениях к людям оно необходимое условие нравственного воздействия и его требует самый строй падшей человеческой души. Богообщение утрачено людьми чрез гордость – обособляющую и разъединяющую. Горделивость превращает человека в раба самолюбия, хотя слепо и ценится им подчас выше свободы от всякой страсти. Гордость заманивает в свои сети посулами независимости, самостоятельности и обещаниями мнимых "прав личности". Гордый встречает смирение неохотно и враждебно. Он решительно отстраняет от себя всякое стороннее влияние, которое ему представляется унижением, и от воздействий скрывается как улитка в раковину, борясь за свою личность. Ему тягостна власть родительская, педагогическая, гражданская. Он считает себя человеком, не требующим учения и доходит до "апофеоза беспочвенности" (Л.И. Шестов). Подобное настроение, безусловно болезненное, врачуется смирением, и особенно успешно – в монастырях.
Здесь отсечение своей воли и послушание старцам ставится во главу угла жизни и взаимоотношений с братьями-иноками. Но и живущие вне монастырей опыт смирения считают необходимым делом до самой смерти. "Видел я,– пишет Иоанн Лествичник,– настоятеля, который от крайнего смирения советовался в некоторых делах со своими духовными чадами" [9]. Равно Златоуст однажды говорил своим пасомым: "Я не отказываюсь слушать вас; нет,– я хотел бы, чтоб вы исправляли меня, хотел бы учиться у вас" [10].Истинная свобода и всяким пастырем должна полагаться в смирении. Отречением от своей личности он должен дорожить более, чем возвышением внешнего порядка. Он – по завету Христову врач душевно болящих, первый слуга их спасения. Любовь его к пасомым должна быть непременно смиренною, чтобы преодолевать мирскую гордость. Если проникшийся смиренным чувством пастырь считает себя неспособным и недостойным распространять кругом себя свое человеческое личное влияние или властно господствовать над окружающими, то паства, отложивши всякую подозрительность, охотно объединяется с ним и подчиняется его влиянию. Формы проявления смирения в жизни пастырской слишком разнообразны, чтобы их можно было описать кратко. Они характерны наиболее тем, что все пронизаны вместе и любовию.
По этому поводу преподобный Ефрем Сирин восклицает: "Кто же богат любовию, как не смиренный?" [11], а "кто любит смирение, тому легко любить и Бога" [12]. Смирение упрочивает влияние пастыря на паству. Применяемое же внешне, с иезуитским лицемерием, оно подрывает пастырский авторитет. Позволяя себе господствовать над своим стадом с притворным внешним самоуничижением, пастырь лишь вооружает против себя пасомых.Борясь с личными порывами властолюбия, пастырь должен принуждать себя к соблюдению естественности, простого тона в обращении со всеми и к хранению спокойной интонации в речи, и немаловажно ему напоминать себе, что для всех людей, в том числе и для него, смирение есть предначертанный свыше путь спасения. Если он достигает смирения детски чистого, то Бог открывается ему ощутительно. Загрязненному же гордыней пастырю Бог непостижим, потому что он ослеплен нечистотой и не способен к непосредственному общению с Богом. Сокровенность действия благодати в пастырях, особенно на первых порах их духовной жизни, попускается Богом именно за их склонность гордиться и усвоение себе способности достигать добродетелей своими силами.При необходимости для себя смирения, пастырь, говоря словами Лествичника, "не должен всегда безрассудно смиряться пред подчиненными" [13], чтобы его смирение не было поводом к духовной распущенности паствы.
Ему полезно хранить и внутреннее самоуничижение и держать видимо авторитетную силу, которая заставляла бы всех иметь к нему надлежащий страх. Излишнее смирение нередко вредно, нуждается в восполнении твердостью и строгостью, даже беззлобным гневом (см.: Пс. 4, 5), под коим разумеется возбуждение волевой энергии или ревности. Пастырская энергичность из богоугодных мотивов, с сохранением чистым центра души и самообладания,– явление положительное.Иногда пастырское смирение сочетается со слабостью. В таких случаях пастырю кажется, будто он смиряется спасительно, на самом деле он просто малодушничает пред людьми более сильной воли, в которых подобное фальшивое смиренничанье вызывает одно чувство своего превосходства. Поэтому он должен преодолевать собственное малодушие, избегать фамильярности и вольности в обращении с пасомыми и не допускать подделки смирения панибратством и напускными вольными манерами. Горячую духовную любовь ко всем ему лучше всего совмещать с некоторой отдаленностью от пасомых, так как он – сущий в мире и вместе служитель Премирного Господа. Этим не нарушается единство души его с паствою, а закрепляется. С данной точки зрения совет архиепископа Антония (Храповицкого) пастырю – быть широко откровенным с пасомыми в обиходной жизни [14] – едва ли пригоден.
Святые Отцы Церкви восстали против вольного обращения пастыря с верующими, о чем, например, у Лествичника читаем: "Господь часто закрывает очи подчиненных не видеть немощей в предстоятеле; а когда сам предстоятель начнет им объявлять свои недостатки, тогда родит в них неверие" [15].Нечто подобное высказывает и епископ Феофан Затворник. Сокровенность, по словам его, не худое дело, и лишь с духовником необходимо быть вполне открытым. См.: Прп. Макарий Египетский. Духовные беседы, послание и слова… С. 406. ^ См.: Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 5. С. 338–339. ^ Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 5. С. 158–159. ^ Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 5. С. 51. ^ Цит. по: Свт. Игнатий Брянчанинов. Отечник. С. 182. ^ Цит. по: Свт. Игнатий Брянчанинов. Отечник. С. 195. ^ Там же. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 9. С. 38. ^ Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 259. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 9. С. 41. ^ Прп. Ефрем Сирин. Творения. Ч. 4. С. 318. ^ Там же. С. 320. ^ Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 259. ^ См.: Архиеп. Волынский Антоний (Храповицкий). О православном пастырстве. С. 45. ^ Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 259. ^