Страница 60 из 68
Скорбную исповедь верующих он тяготится выслушивать и замыкается в себе, только видимо напрягается хранить любезность. В сердце же он делается равнодушным к людям эгоистом. Его интересы целиком обращаются тогда к себе, и жизнь других проходит мимо его сердца, задевая слегка лишь поверхность его сознания.Вот почему пастырю никогда нельзя утрачивать духа любви. Чтобы он ни говорил кому, внушение его будет с любовью, хотя бы слова его выражали обличение и горькую правду. Его речь выслушивается тогда охотно, и он привязывает к себе пасомых еще крепче, чем приятной ласковостью. Наоборот, пастырское правдивое слово, но без любви и с раздражительностью сказанное,– малоплодно, чуждо слушателям, не проникает в их сердце и, больше того, нередко вредит делу. Хорошо выразился о вспыльчивых и раздражительных пастырях преподобный Иоанн Лествичник, говоря: "Несообразно видеть лисицу между курами; но еще несообразнее видеть пастыря гневливого. Ибо лисица губит кур, а сей смущает и погубляет разумные души" [12].Пастырь должен глубоко запомнить ту истину, что одно и то же слово, но произнесенное им в различном настроении, оказывает противоположное действие на слушающих. "Если хочешь или думаешь, что хочешь вынуть сучец ближнего,– учит Лествичник,– то вместо врачебного орудия не употребляй бревна. Бревно – это жестокие слова и грубое обращение" [13].
Доброе слово и злого человека может сделать добрым, а злое и доброго раздражить. Поэтому пастырю в состоянии зависти, гнева и злобы лучше молчать. Его наставления тогда, хотя бы они и казались ему необходимыми, могут принести вред. Особенно это необходимо учитывать при общении с нервными, душевно изломанными людьми, которые нуждаются только в ласковой кротости. К чрезмерно чутким людям, боящимся более всего за чувство собственного достоинства и самолюбиво подозрительным ко всем, полезно прикасаться только теплыми лучами любви. Лишь в этом случае они раскроются к пастырю вполне, не будут его опасаться и проявят к нему всецелое доверие. Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 256. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 3. С. 446. ^ Там же. С. 451, 452, 451–452. ^ Там же. Т. 12. С. 195. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 9. С. 41. ^ Там же. Т. 3. С. 461. ^ Там же. С. 440, 451. ^ Там же. С. 440–441. ^ Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 3. С. 389. ^ Свт. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 10. С. 591. ^ Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 6. С. 33. ^ Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 260–261. ^ Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 91. ^
Воспитание пастырской любви
При количественном умножении речей о пастырской любви редко можно встретить настоящее понимание этого вопроса.В "Отечнике" можно читать на эту тему такой рассказ: "Однажды авва Иосиф, слушая разговоры иноков об истинной любви, сказал: "Мы еще не знаем, что такое любовь. Но образец ее дал, например, авва Агафон, говоривший: "Если б возможно было мне взять тело у кого-либо из прокаженных и передать ему мое, то сделать это было бы для меня наслаждением"" [1]. Истинная любовь пастыря, живущего для других больше, чем для себя, также характеризуется силой самоотвержения и деятельной сердечностью. Если же он скуден любовию и ему свойственнее заботиться более о личном благополучии, то он отделяется от пасомых, мало знает их, и они обособленно живут от него, будучи духовно предоставлены самим себе.Причины данного явления кроются в трудности добродетели по ее существу. Любовь представляет плод духовной жизни и лишь на конце подвига дается в полноте своих проявлений. Так учат преподобные Исаак Сирин, Макарий Египетский и Иоанн Лествичник. Преподобный Иоанн Лествичник поставляет любовь на последней – тридцатой ступени духовной лествицы, коротко замечая: "Любовь, бесстрастие и сыноположение различаются между собою одними только названиями" [2]. Если эта "царица добродетелей" трудна вообще для всех, то для пастыря оказывается еще труднее.
Миряне не отдают другим столько времени и сил, как пастырь, который, собственно, не вправе распоряжаться собою ни одного момента. От него все требуют напряженного внимания и любви и не удовлетворяются его холодно-деликатным отношением.Источник пастырской любви к людям заключается в любви к Богу, ради чего всякий истинный пастырь подвизается в очищении себя от страстей. Из чистого сердца и истекают токи любви. "Чрез исполнение первой заповеди ,– говорит святитель Василий Великий,– можно преуспеть и во второй" [3]. Опытно известно, что даже думы о Боге, чистые и сердечные, заставляют многих пастырей отказываться от эгоистических навыков и влекут к служению ближним. И чем более кто из них приближается к Богу, тем становится милостивее и сострадательнее. Без единения с Богом не может быть и прочной любви к людям. "Кто не любит Бога…– учит преподобный Макарий Египетский,– тот приложит ли правильно и без лести попечение о любви к братиям… Потому-то лукавый всеми мерами усиливается истребить в душах страх Господень и любовь ко Господу ослабить" [4]. "Любовь духовная,– по словам Златоуста,– выше всякой другой любви… ничто земное не рождает ее… ни привычка, ни благодеяние… ни время; она нисходит свыше, с Небес" [5].Строго говоря, любовь при двух направлениях своих едина существенно. Направляемая к людям, она в очищении своем зависит от любви ко Господу.
Божие же в людях есть богоподобие. Потому пастырь весь должен быть объят любовию к Богу и ближним, искупленным и совокупленным Христовою Кровию. Общее состояние его духовной жизни и степень его облагодатствованности определяют меру усовершения в нем любви. "Истинную любовь,– внушает святитель Василий Великий,– образует дар Духа… Господня благодать (дар) в совершенное единство " [6].По дару хиротонии дух пастырской любви (ср.: 2 Тим. 1, 7), или способность жить в других, раскрывает себя сначала потенциально. Благодатию Божией пастырь обостряется (?) сознанием долга заботиться больше о других, чем о себе. За нарушение данного требования совесть обычно карает нарушителя обличениями и угрызениями. С другой стороны, хиротония облекает пастыря чувством самой любви к пастве, желанием трудиться во спасение ее и самой способностью любить в зачаточной форме. Возгревание описанного дара хиротонии достигается, главным образом, самопринуждением к любви. Деятельно принуждая себя любить пасомых, пастырь невольно развивает и самые отеческие к ним чувства. Ради них ему необходимо бывает подчас нарушать свой покой при обращениях их к нему за советом. Он должен заставлять себя, вопреки себялюбивым чувствам недовольства, прикрывать недостаток сердечной простой любви к обращающемуся хотя внешней любезностью и лаской.
Господь, видя такой труд борьбы с собой, не замедлит растворить видимую обходительность пастыря благодатной, искренней теплотой любви Его Самого. Принуждение к внешней духовной милостивости постепенно усиливает подлинную отзывчивость его сердца и внутренно склоняет его к доброте. "Милостыня,– по Златоусту,– есть мать любви" [7]. "Всякого приходящего к тебе человека, особенно с духовною целью,– учит отец Иоанн Кронштадтский,– принимай с ласковым и веселым видом" [8].При борьбе с эгоизмом показная любовь пастыря не составляет еще лицемерного расхождения в нем слова и дела, так как она допускается исключительно во имя чистой любви к Богу и ближним. Подобное принуждение, наоборот, достойно всякого одобрения. Посредством его незаметно преодолевается в пастыре внутреннее раздвоение и переходит в искреннее настроение. Конечно, напрягающийся свято любить паству руководитель должен блюсти меру, не перегружать сердца тяготой или чувством скрытого недовольства и раздражения. Иначе в нем может образоваться своего рода душевный надрыв, доходящий до уныния. Умеренное же принуждение себя к внешней ласковости обычно сопровождается в подвизающемся утешениями совести, радостью и покоем любви.
Если пастырь на Исповеди и приемах на дому верующих несколько изнемог, напрягаясь быть любезным, то в таком случае ему полезно перейти к простому, спокойному обращению с верующими без раздражения и потворства себялюбию. Это тоже вид любви и дается легко, как реакция после душевного переутомления.Постепенная смена спокойно-мерной простоты в обращении – более усиленной любовью, естественно, может лишь вызвать к пастырю возрастающую ответную любовь паствы. Данную психологическую деталь рельефно оттеняет в пастырском душевном строе святитель Иоанн Златоуст, говоря: "Как, скажут, нам сохранить теплоту любви? А что возбуждает любовь плотскую? Телесная красота. Соделаем же и души наши прекрасными и будем питать любовь друг к другу; ведь нужно не любить только, но и быть любимыми. Сделаем сперва это, то есть чтобы нас любили; тогда легко будет и то . Как же сделать, чтобы нас любили? Будем добрыми, и мы достигнем, что всегда будут любящие нас" [9], а следовательно, будем любить и мы…Тогда будет "единство во множестве и множество в единстве" [10].Дальнейшим средством, возгревающим благодатно-пастырскую любовь, следует считать молитву и об ее благодатном укреплении. Без помощи Божией неустойчивы все дарования и мероприятия людей.