Страница 74 из 80
Совсем недавно Сережа называл их "га-га-га", а потому и гулять у него называлось "га-га-га", но теперь он уже хорошо говорит "гуси".— Вон перышко, — говорит Баб-Вав, — это гусь, верно, потерял.Сережа поднимает перышко и бежит за гусем:— На, гусь. Гусь, на!Но гусь с криком, растопырив крылья и вытянув шею, хочет ущипнуть Сережу за палец, и Сережа бежит обратно тоже с криком.На пруду плавают утки. Пруд длинный, похож на реку. В самом узком месте через него идут мостки. Сережа стоит на мостках и кричит: "ути, ути". Он уже забыл свою обиду на гуся. Ему очень весело. Он бывал здесь не раз за свою двухлетнюю жизнь, но сейчас он как будто впервые понял, как все это, — вода, облитая солнцем, желтеющие деревья, смешные проворные утята, — удивительно, интересно и красиво.— Сережа, посмотри назад, — говорит Баб-Вав.Сзади, совсем близко, плывет быстро-быстро перебирая лапками, большая утиная семья. Сережа смеется. Может быть, ему хотелось бы сказать Баб-Вав о том, что жизнь прекрасна. Но он только всплескивает руками и произносит в восхищении:— Ой, батюски, еще ути!
III. Каприз
Часть 1
Мама часто говорила:— Сережа, прогони каприз.Сереже было три с половиной года. Нельзя сказать, чтобы он был злой или упрямый мальчик, но только он никак не мог примириться с тем, что что-нибудь происходит не так, как ему казалось должным.Башмаки, например, надо было застегивать крючком, а крючок Сережа должен был сам вешать на место. Если же кто-нибудь застегнет ему башмаки без помощи крючка, Сережа плакал и требовал, чтобы все сделали сначала.Сережа очень любил встречать папу, когда тот приезжал из Москвы. Но иногда случалось, что Сережа еще не успеет выйти на крыльцо, а папа уже входит в переднюю. Тогда начинался ужасный рев:— Я хотел встретить…И папа поскорее надевал опять шапку и, не снимая заплечного мешка, убегал на улицу, а Сережа бежал за ним его встречать и через пять минут оба возвращались очень довольные. А если папа очень устал и спешил поговорить с мамой, и не хотел идти опять на улицу, Сережа долго плакал:— Я не успел встретить…Вечером обыкновенно мама брала Сережу на руки или на спину и несла в кроватку. Но раз у мамы болела голова, и она попросила няню снести его спать. Сережа разбушевался:— Неси меня назад в столовую, а мама пусть снесет в постель.Но мама не захотела, говоря, что это каприз, и Сережа плакал очень долго.
Потом сказал сердито: "Вытри глазки" и уснул.Бывало и так, что кто-нибудь найдет клопа и выбросит, а Сережа начинает плакать:— Я не видал, какой клоп.И много еще бывало случаев, когда Сережа кричал и плакал, а мама говорила серьезным голосом:— Сережа, прогони каприз.Не знаю, говорила ли она это в тот день, о котором я хочу рассказать. В этот день Сережа не хотел идти домой с гулянья, когда надо было обедать. Мама повела его домой за руку, но он поднял крик в сенях. Мама хотела его оставить и уйти домой одна, но он не хотел оставаться один и весь красный, с мокрым лицом и раскрытым ртом бежал за мамой и хватал ее за шубу, чтобы заставить вернуться.Вдруг он остановился посреди сеней, повернулся спиной к маме и стал топать ногами и кричать: "Уходи, уходи". Потом послышался какой-то писк. Потом Сережа стал махать рукой изо всех сил и все кричал: "Уходи, уходи".— Что с тобой, Сережа, — испуганно спросила мама. — Кого ты гонишь?— Я гоню каприз, — отвечал Сережа сквозь слезы. — Слышишь, мама, это он пищит: пи-пи-и — вон как пищит, это он уходить не хочет. Ну, уходи же, уходи!Мама так удивилась, что ничего не могла сказать. Она стояла и смотрела, как Сережа боролся с капризом, пока он не повернул к ней еще мокрое от слез, но уже сияющее лицо:— Ушел. Совсем ушел. А ты слыхала, как он пищал?Сережа пошел домой и стал раздеваться. Тогда мама, наконец, поняла.
Она поняла, что ее мальчик одержал первую в своей жизни великую победу. И когда она вошла за Сережей в дом, он увидел с удивлением, что мама смеялась, а по щеке ее бежала слезинка.
Часть 2
После того, как Сережа научился гнать каприз, взрослые научились ему помогать. Для этого выработались разные приемы: можно было слегка похлопать Сережу по спинке и подуть за воротник рубашки, или пошарить за воротником, чтобы выгнать спрятавшийся каприз; можно было покричать на него и даже потопать: каприз бежал с позором, а Сережа сквозь слезы сиял улыбкой. Но удивительно, что иногда все, — и Сережа, и мама, и другие, — забывали об этом простом и могущественном средстве, а каприз пользовался этим и праздновал победу.Случилось раз, что мама приехала с Сережей в Москву. У нее была большая тревога за папу и она была утомлена и расстроена. Вечером пришла нежеланная гостья. Мама сидела с ней в бабушкиной комнате, а Сережу уложили рядом в дедушкином кабинете.Сереже давно уже полагалось засыпать одному. Но здесь, в чужой комнате, и оттого, что мама с ним плохо простилась, ему было очень скучно. Он плакал и звал маму.Бабушка хотела к нему пойти, но мама ей не позволила. Она сказала:— Я с таким трудом приучила его засыпать одного, а если раз около него посидеть, то он и всегда будет просить.Сережа вспомнил, что надо прогнать каприз и не мог. Ему казалось, что какие-то страшные капризы лезут на него из-под дивана и крепко держат его длинными пальцами.Он плакал и кричал.В бабушкиной комнате разговор не клеился.
Всем было скучно.— Бедный мальчик, — сказала гостья, — пойдите уж к нему.— Совсем не нужно, — отвечала мама, — он так лучше успокоится.Если бы она слышала, что кричал Сережа, она, пожалуй, бы к нему пошла. Он кричал:— Помогите мне кто-нибудь прогнать каприз!Но мама этого не слыхала. Она закрыла покрепче дверь и разговаривала с неприятной гостьей.И Сережа плакал, пока добрый сон не прогнал все капризы.
IV. Коклюш
На стене висела длинная бумажка. Против чисел месяца стояли палочки неровными заборчиками.Палочками я отмечала каждый приступ кашля, чтобы знать — сколько их было за день.Заборчики делались все длиннее, а Сережа все худел и бледнел. Коклюш мучал его уже месяц и все усиливался. Надо было питать Сережу как можно лучше, но питание все выходило обратно при кашле.Лекарства не помогали. После приступа, лежа в изнеможении, Сережа протягивал дрожащую руку к чашечке с размоченной просвиркой и говорил слабеньким голоском:— Святые лекарства лучше помогают.В этот день было больше 20 припадков и последний был очень силен. В тазике, над которым наклонялся Сережа, было много крови. Легочные сосуды разрывались от страшного напряжения.Я была одна с Сережей в тихом мезонине, который нам уступила Баб-Вав. И когда Сережа наконец уснул на большой Баб-Вавиной кровати, я с тоской посмотрела на часы и на свой диванчик.Было почти 11 часов. Я очень устала. Ложиться спать? Но ведь я знала, что не пройдет и часа, как меня разбудит слабый задыхающийся крик и мальчик забьется, захлебываясь в судорожном воющем кашле.Ночью припадки были так же часты, как и днем. Сегодняшний день обещал плохую ночь.Нет, лучше не ложиться.Что же делать? Читать? Молиться?Я начала молиться Божией Матери.Я читала один за другим каноны и акафисты из своего молитвенника и роняла слезы на книгу.
Я думала о Сережином отце, который так далеко. Неужели ему не суждено больше увидеть своего первенца?Прочитав все, что было в моем молитвеннике, я посмотрела на часы. Было уже больше 12‑ти. Припадка еще не было. Я начала читать сначала с вдруг проснувшейся надеждой. 1 час. 2 часа. Припадка не было.А если так, то я буду молиться всю ночь!Впервые в жизни я так ясно ощутила молитву как реальную вещественную силу, противостоящую страшной силе таинственной болезни.Я вспомнила, как побеждали израильтяне, пока Моисей держал распростертые руки…В 4 часа утра я подошла к Сереже. Он спал спокойно. На душе у меня тоже было спокойно.Я не могла больше молиться. Я легла на свой диванчик и уснула. Через час меня разбудил испуганный крик. Но припадок уже не был так силен.Болезнь начала уступать…
V. В зимний день
Маша с тетей Аней поехали к доктору, то есть Маша поехала на санках, а тетя Аня ее везла. Маша была здорова, но тете Ане надо было поговорить с доктором, а Маше надо было погулять, так как погода была очень хорошая. День был ясный, с легким морозцем. Стоял конец февраля.Маша сидела закутанная в санках и всю дорогу молчала. Только когда приехали, она тихо сказала:— Я флаг видела.Маше было два с половиной года. У нее было бледное некрасивое личико и почти всегда серьезный вид.Она дожидалась в санках, пока тетя Аня поговорила с доктором, и молча ехала обратно. Только когда остановились у мостика, близко от дома, она сказала так же тихо: "Я два флага видела".Маша жила не дома, а у бабушки, потому что у Сережи был коклюш. Но коклюш уже почти прошел и доктор позволил детям встречаться на гуляньи.И вернувшись от доктора, тетя Аня с Машей поехали посмотреть, не гуляет ли Сережа.Сережа стоял около ворот в коричневой поддевочке с красным кушаком и с лопаткой в руках. Он был старше Маши на два года.Дети не виделись 2 месяца. Тетя Аня сказала, что они могут поздороваться, но не целоваться.— Зд’яствуй, Маша, — сказал Сережа.— Здляствуй, Селеза, — сказала Маша.Она сидела в санках, а Сережа стоял с лопаточкой. Оба долго молчали.