Страница 29 из 80
Наконец, Христос с полной определенностью говорит о том, что книжники совсем не понимали значения Закона Моисеева: "слепые вожди слепых…" (Мф 15:14).Второй контраргумент против своего объяснения формального противоречия в Нагорной проповеди, найденный протоиереем Александром Смирновым, — это возможное предположение, что Господь цитирует Закон в его мертвой букве, так, как его понимали книжники, и противопоставляет этой мертвой букве высшее духовное понимание Закона. Протоиерей Александр указывает на слабые места и этого контраргумента.Во-первых, если Христос цитирует букву Закона, то Его цитаты должны быть тождественны с ветхозаветными текстами. Но в Пятикнижии нигде нет заповеди об убийстве, клятве, ненависти к врагам в том виде, в каком их приводит Христос, цитируя услышанное народом от учителей.Во-вторых, Христос, цитируя Закон, не мог воспроизводить его только в мертвой букве, если кроме этой буквы в нем содержался еще и дух. Христос не мог воспроизводимому по букве Закону противопоставлять Свое духовное наполнение, умалчивая об уже имеющемся. И вообще, — спрашивает протоиерей Александр, — в чем различие между буквой и духом? Почему убийство — буква, а не враждуй на брата твоего в сердце твоем (Лев 19:17) — дух?
Почему запрещение прелюбодеяния — буква, а не желай жены искренняго твоего — дух?С этих формальных позиций, базирующихся на схоластическом тезисе единства Ветхого и Нового Заветов, объясняет противоречие в Нагорной проповеди один только протоиерей Александр Смирнов.Подмеченное Толстым противоречие с противоположных позиций — позиций безусловной новизны новозаветного нравственного учения по сравнению с ветхозаветной этикой, то есть с позиций онтологической укорененности христианской нравственности, в русской богословской литературе объясняет несколько авторов. Большинство из них (случайное это совпадение или нет) — так же, как и профессор-протоиерей Александр Смирнов — воспитанники Казанской Духовной Академии или ее преподаватели. Однако остается неразрешенной загадкой тот факт, что никто из коллег протоиерея Александра Смирнова нигде не упоминает предложенной им версии решения вопроса.
Интересно и то, что сам он за десять лет до этого выпустил свою первую книгу о Нагорной беседе, где истолковывал два вышеприведенные места Нагорной проповеди в традиционном духе, то есть на формальном уровне противоречиво, и сам себя критиковал за это во второй публикации.Разрешение противоречия, увиденного Толстым в Нагорной проповеди, с позиций онтологической укорененности новозаветной нравственности предложили: Феодор Троицкий (1889)[5], который был библиотекарем Казанской Академии и выпустил свою книгу еще за пять лет до второй книги протоиерея Александра Смирнова; епископ Иннокентий (Кременский) (1915), который окончил Казанскую Академию за два года до выхода книги протоиерея Александра в 1892 г.[6], С.М. Зарин, профессор и ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии (1915)[7].Сторонники решения вопроса о Нагорной проповеди на уровне онтологической природы новозаветного нравственного учения Христа в стихе 17: не нарушить пришел Я, а исполнить, естественно, в качестве ключевого слова выделяют "исполнить". Свою задачу они видят в объяснении смысла, который заключен в этом слове.Всего насчитывается три различных прочтения слова "исполнить".Первое прочтение — буквальное, ограниченное тем формальным уровнем, который оставался непреодолимым для секулярного сознания и, в том числе, для последователей Л. Н. Толстого.
"Исполнение всякой правды" — это добровольное подчинение всем предписаниям Закона и обычаям современников, что подтверждается также вербальной параллелью из слов Христа, обращенных к Иоанну Крестителю (Мф 3:15)[8].Второе прочтение за "исполнением" Закона в значении исполнения его религиозно-нравственных предписаний видит сущность ветхозаветного Откровения — любовь к Богу и ближним, как определил Сам Христос (Мф 22:37–40). В Ветхом Завете этот нравственный закон был раскрыт преимущественно с отрицательной стороны — был объявлен запрет на все, что несовместимо с ним. Однако выход за пределы области запретного, естественно, не означает гарантированное попадание в область сущности Закона — любви. Поэтому исполнением Закона в полном смысле может быть только исполнение любви. Любовь как положительная творческая сила заповеди, безусловно, предусмотрена Законом, но реально еще никем не исполнялась[9]. Первым на деле исполнил закон любви Христос, совершив акт безграничного самопожертвования, и, таким образом, воплотил Закон в бытие, придал ему качество онтологичности, бытийности, реальности.Архиепископ Иннокентий (Кременский) предпринял попытку отыскать онтологический смысл слова "исполнить" на лингвистическом уровне. Исполнение он понимает практически в противоположном обычному значению смысле.
Из всего диапазона значений слова πλερόω "исполнять, осуществлять, восполнять" — архиепископ Иннокентий останавливается на последнем значении. Христос восполнил несовершенный нравственный Закон учением о любви. Епископ Иннокентий пишет, что Нагорная проповедь отменяет Десятисловие, но отменяет, углубляя, расширяя и сообщая полноту положительного содержания[10].Возможность не формального, а сущностного прочтения Мф 5:17, на которую указывали русские библеисты, — это их главный аргумент в полемике с толстовством.И, наконец, третий, типологический уровень прочтения этого слова: исполнение Закона и пророков — значит, что сбылись все прообразовательные пророчества о Мессии[11].См., например, Поучение в Великий Четверток (Против графа Л. Толстого) // Поучения. Т. 2. Одесса, 1890. С. 176–186; Смерть графа Л.Н. Толстого. ("Мои Дневники". Вып. 1) // Троицкое Слово. 1910. № 1-50. С. 148–173. ^
Безусловный интерес представляет недавно выпущенная книга "Духовная трагедия Льва Толстого" (М., 1995), в которой содержатся документы, касающиеся отношения Церкви к Толстому, отзывы современников, суждения духовенства, историков и филологов. Не утратили своего значения для анализа толстовства и "Три разговора" Вл. Соловьева, и работа И. Ильина "О сопротивлении злу силою" (см. Путь к очевидности. Сборник. М., 1993). — . ^
. Отношение евангельского нравоучения к закону Моисееву и учению книжников и фарисеев по Нагорной проповеди Иисуса Христа. Казань, 1894. ^
Там же. С. 11–16. ^
. Нагорная беседа Иисуса Христа. Казань, 1889. ^
. Нагорная проповедь Христа Спасителя. Астрахань, 1915. (В 1900 г. становится инспектором Казанской семинарии, в 1908 — епископом Кинешемским, викарием Костромской епархии, в 1911–1917 — он епископ Царевский, викарий Астраханской епархии, скончался после 1918 г. при неизвестных обстоятельствах.) ^
Закон и Евангелие по учению Господа. Пг., 1915. ^
Там же. С. 24–27. ^
Там же. С. 29–30. ^
). Нагорная проповедь Христа Спасителя. С. 82. ^
. Закон и Евангелие по учению Господа. С. 21–23. ^
4. Патристическая и научная экзегеза Мф 5:39
Русские библеисты конца прошлого — начала этого века, получившие от Толстого стимул к анализу ключевых мест Нагорной проповеди, по сути дела повторили основные позиции патристической экзегезы. Их анализ отличается от святоотеческого по большей части лишь тем, что опирается не на духовные интуиции, но на филологический и историко-критический инструментарий.Во-первых, слова Нагорной проповеди Не противься злому (Мф 5:38–39), принятые в качестве основного девиза пацифистами и толстовцами, в патристической экзегезе традиционно понимаются как запрет мести. Таков прямой, буквальный смысл этих слов, обращенных Христом к народу с возвышенности на берегу Геннисаретского озера.Отсылая к ветхозаветным юридическим реалиям, истолковывает это место, например, преподобный Исидор Пелусиот (V в.): "Закон мерою наказания полагает равенство страдания, позволив обиженным делать столько же зла, сколько сами потерпели, чтобы предотвратить злое дело опасением потерпеть то же самое … Евангелие кротостью страждущего препятствует пороку простираться далее …Отмщение было не прекращением прежних дурных дел, но вызовом более ужасных, когда один раздражался и делал зло вновь, а другой усиливался отомстить за старое и не знал никакого предела во зле…"[1].Точно так же понимали 39-й стих 5-й главы Евангелия от Матфея в XIX в.