Страница 2 из 3
Как говорит уже упоминавшийся Жак Ле Гофф, "двойственное настроение присуще средневековому обществу по отношению к таким людям - это ужас и восхищение", восхищение оттого, что эти люди могут себе позволить в обществе много больше обычного человека. Неслучайно именно париям принадлежит преимущественное право говорить правду в высших слоях общества. В то же время ужас, который наводили отверженные на средневековые города и села, завершается созданием организационных форм отделения изгоев. Знаменитый Бедлам - первое крупнейшее душепопечительное учреждение закрытого типа создается в Лондоне уже в XIII веке. Отношение к сумасшедшим, ментально больным проходит очень длительную эволюцию до тех пор, пока, по определению М. Фуко, в XVII веке не завершается "Великим закрытием". Если Бедлам есть заведение, открытое для посетителей, туда можно прийти и посмотреть на больного, то дома призрения XVII века и позже, века XVIII, совершенно закрытые по своему плану и структуре: общество как бы избавляется от необходимости жить рядом с неполноценными людьми. Они выключены из его поля зрения, они в этом поле элиминированы. Важнейшим этапом в таком "закрытии проблемы" является, конечно, охота на ведьм XIV-XV веков. Огромное количество осужденных во времена "Великой охоты" представляли собой бродяги - люди, страдающие заразными болезнями и ментально нездоровые.
Не следует упускать из внимания и тот крайне сложный ритуал, который сопровождал помещение больных людей в лечебницы. Хорошим примером здесь являются лепрозории - места, где содержались больные проказой. Их огромное количество. Мы обычно думаем, что лепрозорий - это учреждение единичное и показывает уровень медицины того времени. Это не совсем так. Например, в одной только Франции в XII-XIII веках было свыше 2-3 тысяч подобных заведений, которые, между прочим, часто окормлялись Церковью и были полем пастырской деятельности. Характерно и достойно внимания, что по мере исторического развития роль священника в больницах для безнадежно больных пациентов - этих прообразах современных хосписов - неуклонно снижалась. "Великое закрытие", о котором говорил М. Фуко применительно к XVII веку, в полной мере коснулось лепрозориев: в конце XVI - начале XVII века для того, чтобы выйти из лепрозория, нужно было пройти особую процедуру, своего рода тип инициации через епископа, который читал специально составленное для таких случаев чинопоследование. Одним из элементов этого чина в некоторых странах западной Европы был следующий. Больного проказой спускали на дно свежевырытой могилы, после чего он выходил из нее.
Символика лепрозория к этому времени тоже становится очень характерной - это круг, знак завершенности, физической невозможности покинуть нынешнее прибежище, которое даже символически становится пожизненным и окончательным.
В это же время, для того чтобы выйти из лепрозория, больной человек должен был сопровождать свой исход шумом трещотки, таким образом, он автоматически ставится в оппозицию "миру", который, наряду с ужасом перед отверженными, сравнительно доброжелательно относился к тем, кого сейчас мы относим к группам риска. Вполне толерантным было общественное восприятие проституток, что позволяло им быть включенными в нормальную социальную структуру городских низов. Относительно благожелательно относились и к гомосексуалистам. Здесь есть существенный момент, над которым важно поразмыслить. Вообще говоря, отношение к содомии в Средние века характеризовалось социальной дифференциацией этого явления. Высокопоставленные педерасты были нормальной частью общества, в том числе и коронованные особы (король Англии Эдуард II и некоторые другие). Во многих поэмах XIV-XV веков мы увидим воспевание однополой любви в духе античного безразличия к нравственной оценке гомо- и гетеросексуальных связей. В то же время нарастает традиция антисодомии, связанная с тем, что используется аристотелевская концепция "греха против природы", противоречия природе человека как твари. Это концепция обрушивается на голову гомосексуалистов из социальных низов или гомосексуалистов, основное прегрешение которых состоит в том, что на данный момент власти необходимо их покарать.
Таков, например, очень показательный судебный процесс короля Франции Филиппа IV Красивого против епископа Труа Гришара. Епископ Труа обладал значительной властью, препятствовал централизации страны и был осужден как содомит Филиппом IV, причем его дело было продолжено Филиппом V - до тех пор, пока сама по себе содомия не стала в этой стране на некоторое время синонимом принадлежности к ордену тамплиеров. Обвинение настолько же абсурдное, насколько и обнажающее основное направление развития общественно-политических представлений в указанное время. Содомия стала приравниваться к занятию колдовством и хранению эзотерического знания.
За этим небольшим исключением, средневековое "общество" лояльно воспринимает всех, но резко восстает против бродяг и больных. Это имеет, конечно, свои ясные истоки в концепции труда средневековья, ведь четко регламентировано отношение к работе всех страт общества: неработающий чужестранец, лишенный занятий чужак обречен на гибель вне пределов того или иного communitas. Однако даже с поправкой на эту четкую очерченность социальных функций та жесткость, с которой относятся к несчастным безнадежно больным, крайне характерна. При этом и формы церковной проповеди обретают черты какой-то обреченности. Так, когда говорят о разрешении Третьего Латеранского собора строить при лепрозориях часовни и церкви, обычно имеют в виду, что таким образом влияние Церкви на окормление болящих институционализируется. Но, институционализировавшись, оно принимает черты какой-то завершенности, потому что теперь прокаженному человеку некуда, не нужно и нельзя уйти. Он там живет, он там принимает то или иное лечение (чаще всего не принимает) и он там должен умереть и быть отпетым. Таким образом, круг его земного существования завершается, реально формируется гетто не по техническому признаку, а по признаку социальному. Именно социальные причины побуждают создавать кладбища при подобных лечебницах.
Мы найдем много свидетельств о таких лепрозориях, в частности, в топонимике французских городов, где употребляется слова "мадлен" или "мезель": и то, и другое указывает либо на самого прокаженного, либо на наличие лепрозория в том населенном пункте.
Общество абсолютно открыто страху смерти, оно отрицает идею наблюдения за страданиями в тех госпиталях и домах призрения, которые не были хосписами в современном понимании этого слова. Примечательно, что обычные больницы при монастырях, как правило, принимали больных лишь временно: был четкий фиксированный срок нахождения пациента в лечебнице. Он позволял монастырю, с одной стороны, указать на то, что доброе дело здесь все же совершается, а с другой стороны, не задерживает больного до его полного излечения в этой лечебнице. Таким образом, здесь очень часто репрезентативная функция преобладала над всеми прочими. Я думаю, это обстоятельство очень существенно для верного понимания действительной миссии Церкви на Западе. Это позволяет избежать ненужных сентиментальных иллюзий, к которым нас часто пытаются отослать в поисках решения вопроса о милосердии в Средние века. Прокаженные и позже, уже в Новое время, преследуются общественным мнением. Крупнейшее из подобных преследований, известных в "просвещенную" эру, относится к первой четверти XIX века, когда во Франции в возникновении голода обвиняли прокаженных. Такая судьба была у них написана на роду: любые нежелательные события, будь то голод или морозы, все что угодно, приписывалось безысходно больным людям. Калек и бедных обвиняли как в "черной смерти" - чудовищной пандемии чумы 1348 года, так и во многих последующих катаклизмах.
Такой практический взгляд общества не мог не найти отражения в теоретических построениях: в XII веке известное произведение "Светильник" говорит о том, что Христос принимает смерть за одних лишь избранных, а не за всех. К этим избранным не относятся люди, претерпевающие нескончаемые муки на земле, - очень важное построение католического богословия, которое, не будучи официально принято, в то же самое время носило абсолютно распространенный, общеизвестный характер.
Перейдем к теме смерти. (Это краткие штрихи об отношении к живым.) Хотелось бы подчеркнуть, что не следует идеализировать отношение средневекового человека к милосердию в Церкви, имея в виду западную Церковь, равно как не нужно переоценивать и глубину уважения к страданию и болезням. Что касается смерти, то, как представляется, от Средних веков к современности происходит процесс обратной эволюции: если средневековое представление о смерти значительно более интимно, а сама смерть близка и ожидаема, то в наше время смерть, в том числе от неизлечимых болезней, все более и более становится предметом медицинских манипуляций и прячется.