Страница 4 из 10
Наш язык постоянно вульгаризируется. Особенно это опасно в связи с тотальным внедрением в нашу речь грубой брани, "ненормативной лексики", как любят теперь корректно выражаться, то есть обычной матерщины. Она основана прежде всего (хотя и не исключительно) на гнусно-оскорбительном употреблении слова мать. Одно из самых высоких понятий для человека принижается до уровня цинично-вульгарного. Но ведь со словом, с понятием этим связано у нас не только представление о родной, родимой матери, оно образует также возвышенные образы-символы родины-матери и матери-Церкви. Не явно, но несомненно матерная брань кощунственно задевает и образ Богородицы, Божией Матери.
Дурной тон, не видя в том ничего зазорного, задают ныне деятели нашего искусства, литераторы, актеры. Для многих матерщина стала чуть ли не разговорной нормой. Сознают они то или нет, но их цель в таком скверно-словном делании определенно высвечивается из их же подсознания. К ним в полноте относятся слова Чехова:
"Сколько остроумия, злости и душевной нечистоты потрачено, чтобы придумать эти гадкие слова и фразы, имеющие целью оскорбить и осквернить человека во всем, что ему свято, дорого и любо".
Кто имеет таковую цель? Имеющие нечистоту в душе. И те, кому эта нечистота заслоняет чистоту и святость даже на понятийном уровне. Те, кому становится недоступной жизнь неоскверненная так что они начинают мстить этому недосягаемому для них идеалу, пытаясь его опорочить. Ущербность всегда агрессивна, и эта агрессивность проявляется прежде всего на уровне языка. В языке выявляется и "приблатнённость" многих наших деятелей (анти)культуры, и они сами открыто объявляют о том миру своей сквернословностью.
Бранные слова для людей с примитивным уровнем мышления играют еще и роль своего рода связки в разговорной речи. Не умея строить речевые конструкции ("двух слов связать не может" говорят о таких обычно), некоторые обходятся простейшими фразами с обилием нецензурных вставок. Само развитие мышления может помочь многим преодолеть подобный недостаток.
Однако примитивный уровень языка поддерживается либеральной мыслью, захватившей всю сферу массовой информации. До сей поры заправляющий нашей культурою М. Швыдкой устраивает на подвластном ему канале дискуссии о необходимости ненормативной лексики, которые внешне имеют характер как бы отвлеченного обсуждения, а на деле подводят к выводу, что ничего особенно дурного в матерщине усматривать нельзя: кто не желает, пусть и не "выражается", для остальных же запрета нет; каждый прав по-своему, каждый делает, что хочет, на то и свобода.
Может, и вправду нет ничего зазорного и ничего душевредного в такой речевой вольности? Для православного человека критерий истины обретается в слове, идущем от святости, а не от греха.
Апостол Павел предостерегал: Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших (Еф. 4, 29). Конечно, Апостол не мог не разуметь, что в основе им сказанного пребывает истина Самого Спасителя: Ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12, 37).
Если посредством слова человек начинает служить злу, то это становится сродни греху хулы на Духа. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал:
"Дар слова несомненно принадлежит к величайшим дарам. Им уподобляется человек Богу, имеющему Свое Слово. Слово человеческое подобно Слову Божию, постоянно пребывает при отце своем и в отце своем уме, будучи с ним едино и вместе отделяясь от него неотдельно. ...> При основательном взгляде на слово человеческое делается понятной и причина строгого приговора Господня, которым определено и возвещено, что человеки дадут отчет в каждом праздном слове.
Божественная цель слова в писателях, во всех учителях, а паче в пастырях наставление и спасение человеков. Какой же страшный ответ дадут те, которые обратили средство назидания и спасения в средство развращения и погубления!"
Грозное пророчество. И не отговориться никому тем, что художественная деятельность далека-де от религиозной проповеди, имеет свои собственные цели.
Святитель Тихон Задонский ясно предупредил:
"Сквернословие есть яд, умерщвляющий душу". И: "Сквернословие заключает двери к молитве".
Вот что проясняется: употребление ненормативной лексики есть одно из проявлений служения дьяволу. Конечно, свобода хороша, но нужно все же сознавать, что именно мы свободно выбираем, оскверняя язык. И оказывается: выбирается при том свобода греха. То есть рабство у греха.
Кто-то возразит: в матерщине заложена возможность эмоциональной душевной разрядки. Пустишь матерком и на душе легче. Но дурные страсти таким способом не переборешь, лишь поможешь им прочнее укорениться в себе.
И еще важно: язык не просто отражает систему ценностей человека и общества (непотребная лексика, скажем, указывает на явную вульгаризацию таких ценностей), но и мощно воздействует на эту систему, подчиняет ее себе, определяет само мировоззрение человека, его поведение, что отражается даже в характере народа, организовывает общественное сознание, сам ход исторических событий, влияет на судьбу нации. Отец Сергий Булгаков прозорливо указал:
"...Если уж искать корней революции в прошлом, то вот они налицо: большевизм родился из матерной ругани, да он, в сущности, и есть поругание материнства всяческого: и в церковном, и в историческом отношении. Надо считаться с силою слова, мистическою и даже заклинательною. И жутко думать, какая темная туча нависла над Россией, вот она, смердяковщина-то народная!"
Нынешним либералам полезно бы задуматься: они же с несомненностью для себя противопоставляют собственное миропонимание большевистскому, а язык их изобличает.
Сегодня языку угрожает еще одна явная опасность, о которой говорится уже немало. В последнее время в наш язык хлынул поток уродливых чужеродных слов. Речь идет вовсе не о том, разумеется, чтобы отвергать все заимствования процесс ассимиляции иноязычной лексики характерен для всех языков. Опасность в другом: вместо живого и богатого языка обществу, особенно молодежи, активно навязывается обезличенный и убогий воляпюк. В его распространении особенно велика роль поп-культуры достаточно вспомнить "тексты" назойливо утверждающих себя ныне рок-кумиров.
Показательна дискуссия, возникшая в парламенте и в обществе по поводу предложенного Закона о языке. Можно было услышать от иных "деятелей культуры": неужели ничем более важным заняться нельзя? К слову заметим: многие наши "деятели" отличаются поразительным нечувствием важнейшего в культуре. Почтенные же сенаторы проявили полное невежество, отвергнув закон на том основании, что невозможно отменить все языковые заимствования за многие и многие годы. Но не о том же речь, повторим вновь. Есть заимствованные слова, которые давно обрусели, поскольку в нашем языке не было равнозначных вариантов. Когда же имелись собственные средства обозначения новых реалий, язык противился нововведениям. Так, были приняты аэродром и аэропорт, но летаем мы все же на самолетах, а не на аэропланах. Даже в спорте, в футболе, например, русский язык оказался сильнее: в воротах стоит все же вратарь, а не голкипер.
Хотя заметны попытки насильственного введения уродливых суррогатов (вот против чего должен быть направлен закон), и чаще теми, к кому относятся замечательные чеховские слова: "Они хочут свою образованность показать". И не только образованность, но и тщеславие отчасти. Конечно, куда как солиднее называться менеджером, чем просто приказчиком. Лестно чувствовать себя электоратом. А избирателями быть менее престижно? Однако трудно понять, чем мэр лучше городского головы или просто городничего?
Это, разумеется, тема особого разговора, нам же важнее, коснувшись ее лишь с краю, понять, что все это не безобидно и не безопасно. Чужеродное слово навязывает человеку и чужеродное мышление, незаметно, исподволь разрушает национальное самосознание. Коварство совершаемого в том, что внимание наше постоянно отвлекается от общего осознания проблемы к частностям. Можно ведь сказать: неужели саммит или менеджмент могут нанести урон нации? Да, смешно как будто стрелять из пушки по воробьям и негодовать против того или иного слова. Но не в одном же словечке дело. "Капля камень долбит не силой, но частым паденьем". Словечки те капельки. Но образовали они уже целый мутный поток.