Страница 32 из 88
В ту минуту, когда над горным городком зажглась звезда, ожила вся природа, и люди, стоявшие на вершине Капитолия, не могли не заметить этого. Они почувствовали, как свежий, но ласковый ветерок пронесся над их головами, вокруг них заструились цветочные ароматы, деревья зашумели, зажурчала вода в Тибре, и засияли звезды, и луна вдруг поднялась на середину неба и осветила мир. А из облаков спустились оба голубя и сели на плечи императора.
Когда произошло это чудо, торжествующий Август поднялся с колен, друзья же его и рабы пали ниц.
— Аве, Цезарь! — восклицали они. — Твои гений ответил тебе. Ты тот бог, которому будут поклоняться на вершине Капитолия.
Восторженные клики, которыми пораженные люди приветствовали императора, были так громогласны, что старая сивилла услышала их. Они пробудили ее от видений. Она встала со своего места на краю скалы и подошла к людям. И словно темное облако поднялось из пропасти и обрушилось на вершину горы. Она была ужасна в своей старости. Прямые волосы висели редкими космами вокруг ее головы, суставы выпирали огромными узлами, потемневшая кожа, жесткая, как древесная кора, покрывала тело сетью морщин. Но уверенно и величаво подошла она к императору. Одной рукой она схватила его за плечо, а другой указала ему на далекий восток.
— Смотри! — приказала она ему, и император поднял глаза и стал вглядываться. Пространство открылось перед ним, и взор его проник на далекий восток. Император увидел убогий хлев под отвесной скалой, а в открытую дверь его несколько коленопреклоненных пастухов. Внутри хлева он увидел молодую мать, стояшую на коленях перед лежащим на соломенной подстилке маленьким ребенком.
Большой костлявый палеи, сивиллы указывал туда, на бедного ребенка.
— Аве, Цезарь! — сказала сивилла и насмешливо захохотала. — Вот тот Бог, Которому будут поклоняться на вершине Капитолия!
Тогда Август отступил от нее, как от безумной.
Но на сивиллу сошел могучий дух предвидения. Ее тусклые глаза загорелись, руки протянулись к небу, голос изменился и приобрел такую звучность и силу, что, казалось, был слышен на весь мир. И она произнесла слова:
— На вершине Капитолия будут поклоняться или обновителю мира — Христу, или антихристу, но не бренным людям!
Сказав это, она прошла сквозь охваченных страхом людей, медленно спустилась с горы и исчезла.
На следующий же день Август строжайше запретил народу воздвигать ему храм на Капитолии.
Вместо этого он построил там во имя новорожденного Божественного младенца храм и назвал его Алтарем неба.
ВОПРОСЫ
1. Куда направлялся император Август в ту рождественскую ночь? Чем эта ночь была необычна?
2. Кого язычники собирались причислить к своим богам?
3. Поясните слова сивиллы: «Вот тот Бог, Которому будут поклоняться на вершине Капитолия».
4. Если бы вы были на месте императора Августа, смогли бы вы отказаться от воздвижения храма в свою честь?
7. Христианство. Православие
Согласно энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, христианство — это всемирная религия, признающая себя Откровением Единого в Троице Истинного Бога, Творца и Промыслителя вселенной, Спасителя людей.
Христианская Церковь признает Откровение, принесенное Христом, завершением религии, данной еще Адаму в раю и затем возвещенной через Моисея и еврейских пророков. Церковь считает, что Спаситель явился тогда, когда и в еврействе, и во всем мире окончено было приготовление людей к Его принятию.
На Мессии и его пришествии сосредоточились все национальные, политические и даже личные упования палестинских (и других) евреев. При этом считалось, что главным делом Мессии было свержение римской власти, а затем установление политического мировладычества Израиля; Мессия должен был явиться в награду за праведность Израиля и быть, конечно, идеальным представителем этой праведности.
Отсюда ясно, что новозаветная (то есть евангельская) проповедь о Мессии должна была представляться фарисейству[23] пагубной ложью. В самом деле, по Евангелию, Спаситель вместо призыва к освободительной войне и к завоеванию Израилем мира учит, что царство Его не от мира сего, что Он царь в том лишь смысле, что всякий, кто от истины, слушает гласа Его, что царствие Божие не приходит видимым образом, а находится в душах людей. Открыто объявляя себя Мессией при входе в Иерусалим, тут же, совершив понятное всякому еврею символическое действие, заявляет, что Он — царь исключительно мира, а не войны (осел — символ мира, а конь — символ войны), и с негодованием отвергает предложение мировладычества как искушение дьявола. Мессия есть награда Ягве праведным за их праведность. А Христос был «друг мытарям и грешникам», многократно заявлявший ревнителям закона, что блудницы и мытари предварят их в царствии Божием и что Он, Мессия, пришел как врач к больным, пришел, чтобы взыскать и спасти погибшее.
При исцелениях своих Христос повторял: отпускаются тебе грехи твои, тогда как Мессия фарисейский не прощает — он и права на то не имеет, — а судит.
Мессия должен быть сам безупречно праведен (естественно, в фарисейском понимании праведности); а Христос открыто беседует с женщиной–самарянкой (иудеи презирали самарян, которых считали язычниками), Он ест и пьет у мытарей, принимает дары блудницы, нарушает субботу; «виртуозов» праведности — фарисеев — Он зовет слепыми вождями и лицемерами.
Понятно, что с точки зрения фарисейского патриотизма деятельность Христа грозила гибелью всему еврейскому народу, отнимая у него «истинного» Мессию и отдавая евреев в руки римлянам. Вот почему по требованию фарисеев, книжников и саддукеев–первосвященников Иисус Христос был предан казни. И с Его смертью Его враги успокоились, полагая, что все опасное движение, поднятое Им, теперь отомрет само собою.
Не прошло, однако, и двух месяцев с той Пасхи, в навечерие которой был погребен «обманщик», как Его ученики, с непонятной для врагов Его смелостью, в том же Иерусалиме, в соседстве Голгофы и Гроба, стали проповедовать, что Распятый был действительно Мессия; что Он в течение сорока дней после Своей смерти, начиная уже с третьего, многократно являлся им и в Галилее, и в Иерусалиме в истинном, но прославленном теле, ел, пил и беседовал с ними; что в сороковой день Он на их глазах вознесся на небо, обещав вернуться со славою как Мессия — Судия живых и мертвых, и велел им в промежуточное время проповедовать Евангелие (то есть благую весть) царствия Божия.
Убеждение проповедников в истине всего, что они говорили, было несомненно. Палачи Христа растерялись. Фарисеям и синедриону вначале просто не верилось, что такая сумасбродная, на их взгляд, проповедь может иметь успех. А некоторые, по–видимому, стали и по существу колебаться. Проповеди учеников Христа — апостолов достигли уже Кипра, Финикии, Антиохии…
Первое место в письменном наследии древнейшей Церкви занимает Новый Завет — кодекс специфически христианского Откровения, написанный, как верует Церковь, по непосредственному внушению Духа Святого теми апостолами и их учениками, имена которых значатся в заголовках отдельных составляющих его произведений.
По мере расширения проповеди учения Иисуса Христа христианство постепенно распространяется на всю Римскую империю. Причинами превращения Римской империи из языческой в христианскую были, с одной стороны, превосходство христианского учения, явившегося венцом развития религиозно–философской мысли тех времен, с другой — внутренняя и внешняя подготовленность языческого мира к восприятию христианства.
Стремительному распространению христианства способствовало и то обстоятельство, что оно было религией любви и помощи ближнему, религией Откровения и победы над смертью и мраком незнания, религией обновления.
Христианство среди славянских племен распространилось не одновременно: жившие ближе к Византии или Риму крестились раньше. На территории, занятой впоследствии славянами, христианство могло появиться еще во времена апостольские (например, на Балканском полуострове). Но сами славяне начали креститься не ранее IX века, причем, крещение охватывало всех до последнего.
Поворотным пунктом в истории христианства у славян является деятельность Кирилла и Мефодия. Создание славянской азбуки, перевод богослужебных книг на славянский язык, употребление этого языка в богослужении и вообще в культурных отношениях славян — все это освобождало их от духовно–религиозной зависимости.