Страница 55 из 59
Теперь, когда ныне поминаемый во блаженной памяти преставившийся отец и пастырь наш отошел во гроб, я не хочу толковать о том, кто и каким сердцем спогребается ему: сотворенным ли из золота любви, или из серебра приязни, или из какого-либо другого металла чувств сердечных. Скажу только то, о чем известно, что преемник преставившегося, высокий в Боге превелебный его милость господин отец Варлаам Ясинский, архимандрит этой святой Лавры, отец и пастырь наш, спогребается своему предшественнику, высокопревелебному его милости отцу Иннокентию Гизелю, архимандриту Печерскому, сердцем, сотворенным как бы из воска, расплываясь своим сердцем в ревностном сокрушении о нем и говоря вместе с Давидом: «Сердце мое стало как тающий воск посреди чрева моего» (Пс. 21, 15).
Он спогребается ему таковым сердцем для того, чтобы память о нем, как печать, изображенная на воске, всегда пребывала незабвенной, ибо, как известно, он с крайним сожалением вспоминает несказанную любовь и милость к себе отца своего, — он, который познал великие благодеяния его, получал властительскую его благосклонность, много лет имел приятные беседы с ним и утешался им, и потому слышит голос его, говорящий ему словами Писания: «Положи меня как печать на сердце твое» (Песн. 8, 6)
в незабвенную память, как и полагает его в сердце своем. Ибо, поминая отца и благодетеля своего, отзывается словами Давида: «Да будет забыта десница моя, прилипнет язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебе, если не поставлю тебя, как верх веселия моего» (Пс. 136, 5-6). Таковым же сердцем и вся святая обитель Печерская спогребается отцу и управителю своему и, творя ему годичное поминовение, возглашает: «Высокий в Боге превелебныи господин, отче Иннокентие, отец и пастырь наш!
Да будет тебе у нас вечная память, как память Иосии у Сираха, который говорит: «Память Иосиева» (а мы скажем: Иннокентиева), «как состав фимиама, приготовленный искусством мироварника! Во всяких устах она будет сладка, как мед и как музыка при угощении вином» (Сир. 49, 1-2)». Да будет тебе и во всей Российской Церкви вечная память, как у израильтян память о Моисее, о котором тот же Сирах говорит: «Возлюблен Богом и людьми Моисей» (
а мы скажем: возлюблен Богом и людьми Иннокентий), «ему и память во благословениях; уподобил его славе святых» (Сир. 45, 1 -2). Да будет тебе вечная память и на небе вместе с преподобными и богоносными отцами нашими Антонием, Феодосием и прочими отцами Печерскими, и да слышишь там всегда такое приветствие, какое некогда было сказано Ангелом милостивому Корнилию: «Корнилий!
Молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом» (Деян. 10, 3). Иннокентий! Услышаны все твои молитвы, которые ты возносил при жизни, и все милостыни, которые ты творил щедро, ныне воспоминаются пред Богом, и если ты имеешь дерзновение пред Ним, не забудь и вспомнить пред Ним и о нас. Да будет тебе у нас, на земле, а нам — у тебя, на небе, пред Богом вечная память! Аминь. 46.
Слово на поминовение окольничего Тимофея Борисовича, сына боярина Бориса Гавриловича Юшкова («Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут» (Ин. 5, 25)) Творя поминовение во блаженной памяти преставившегося раба Божия, окольничего Тимофея Борисовича, слышим слова святого Евангелия, ясно говорящие нам, что мертвые, услышав глас Сына Божия, оживут и восстанут из гробов своих, слушатели православные!
Мы несомненно веруем этим евангельским словам и чаем воскресения мертвых. Чаем, говорю, то время, когда каждый, подобно рождению из материнской утробы, выйдет из своего гроба для воскресения к бессмертной жизни, но уже не как младенец, а как жених, выходящий из чертога (см. Пс.18,6), плотью, не подлежащей ни страданию, ни тлению, ибо «тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие» (1 Кор. 15, 54).
Тогда рабы Господни, исшедшие «в воскресение жизни» (Ин. 5, 29), узрев себя живыми, целыми, непричастными тлению, сияющими преестественной красотой, осияваемыми славой благодати Господней и сияющими как солнце, согласно Писанию: «Праведники воссияют, как солнце, в царстве Отца их» (Мф. 13, 43), — узрев это, они возрадуются великой радостью, и не только сами о себе, но и друг о друге: отец о сыне, сын об отце, мать о дочери, дочь о матери, супруг о супруге, брат о брате, сестра о сестре, сродник о сроднике, ближний о ближнем, знакомый о знакомом!
Все, кто обретутся в благодати Господней, возрадуются друг о друге, ибо у всех будет единодушная любовь к Богу и друг к другу, любовь неразрушимая и никогда не отпадающая (см. 1Кор. 13, 8). А до того времени, когда мы по милосердию Божию сподобимся этой благодати общего воскресения, находясь ныне в живых, мы должны как несомненно чаять общее воскресение, так и помнить о нашей смерти и всегда поучаться в этой памяти смертной.
Ибо только те сподобятся такого славного и радостного воскресения, которые ныне поучаются в памяти смертной. Итак, предложим вышесказанные евангельские слова: «Наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут», — предложим, говорю, эти слова в полезное для нас поучение о памяти смертной, «при Господнем содействии» (Мк. 16, 20).
В словах этих, ясных и без толкования, непонятно и требует разъяснения одно: «и настало уже. Наступает», — сказано, — «время и настало уже». Эти слова изрек Сам Господь пречистыми Своими устами в то время, когда жил с людьми на земле, то есть уже тысячу с лишнем лет тому назад. Каким же образом Он мог сказать тогда о воскресении мертвых, которое должно быть в далеком будущем, о возбуждении их гласом Господним, то есть трубой архангельской, в настоящем времени: «и настало уже?» Каков смысл этих слов?
Толкователи Божественного Писания дают двоякое толкование этим словам: одно буквальное, другое духовное. В буквальном толковании — по разумению Феофилактову — смысл слов: «наступает время и настало уже», следующий: грядет час всеобщего, будущего при конце мира, воскресения мертвых, и ныне — час воскресения не всеобщего, а воскресения некоторых лиц, как, например, дочери Иаировой, сына вдовицы, четверодневного Лазаря и многих других, которые воскреснут потом, во время крестных страданий, когда потрясется земля, отверзутся гробы и многие тела усопших святых восстанут и войдут во святой град, и явятся многим (см. Мф. 27, 51). Это первое толкование.
Второе, духовное толкование объясняет эти слова так: «и настало уже», то есть настоящая жизнь — это время духовного воскресения от душевной смерти. Ибо в настоящее время бывает двоякая смерть: особо-телесная и особо — душевная, кроме третьей смерти — смерти вечной, которою после всеобщего воскресения на Страшном Суде будут наказаны правосудием Божиим грешники.
Эта смерть будет вместе смертью души и тела в геенне огненной, от чего да сохранит нас Господь! Телесная смерть предстоит всем вообще, как говорится в Писании: «Человекам положено однажды умереть» (Евр. 9, 27); душевная же — не всем, а только нераскаянным грешникам. Тело умирает однажды, а душа много раз: сколько раз согрешает, столько же и умирает, ибо сказано в Писании: «Душа, если согрешит, то умрет» (Числ. 19, 20)
; без числа согрешает, без числа и умирает. Для тел мы ожидаем единое воскресение, которое будет при кончине мира, для умирающих же душ час воскресения настал уже. Но рассмотрим сначала, что такое смерть души и что означает ее воскресение? Смерть души — это разлучение с Богом, то есть лишение присутствия благодати Божией, бывающее через смертный грех.
Ибо как для тела жизнь — это душа, так для души жизнь - Бог. И как после разлучения души с телом тело умирает, так и при отступлении от души благодати Божией душа становится мертвой. Согласно с этим святой Каллист говорит: «Многие имеют в живом теле души мертвые, как бы погребенные во гробе». Внемлем: он называет тело грешного человека живым гробом для мертвой души. И правда!
Ибо и Христос Господь, обличая лицемерных фарисеев, говорит в Евангелии: «Уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты» (Мф. 23, 27). Если душа мертва, то ты можешь называть тело гробом, полным костей смердящих, хотя оно и живо, ибо каждое греховное дело человека, каждая злая мысль, исходящая из сердца его, — это кость смердящая.
О, если бы можно было кому-либо и кроме Всевидца Бога заглянуть в чье-либо сердце и посмотреть, что в нем есть! Сколь много нашел бы он в нем костей тех смердящих! Господь говорит в Евангелии: «Из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления» (Мф.15,19), и прочие неизреченные мертвечины, смердящие и сгнившие (см. Пс. 37, 6).