Оливье Клеман

Это лицо лиц является, без всякого разделения, и лицом Бога, ибо «видевший Меня видел Отца», – говорит Иисус (Ин 14:9). Он ведет, говорит тот же Максим, «все творение через себя явленного к себе совершенно тайному» 49. Христос открывает нам то, что мы предчувствуем перед самым смиренным лицом, которое Он открывает в тайну личности, в разность, – в общение, где, оставаясь полностью недостижимым, на поверхность выходит бесконечное.

Есть лица мудрецов – особенно буддистских – которые с закрытыми глазами замыкаются в своем собственном и невыразимом внутреннем мире. Архимандрит Спиридон, миссионер в Сибири, мемуары которого, опубликованные в 1917 г. в Москве, были переведены на большинство западноевропейских языков, пишет, что он столько восхищался этими мудрецами, что даже не осмеливался говорить им о крещении; но, добавлял он, наша христианская миссия, похоже, заключается в том, чтобы приводить их, углубляя эту внутренность, к тому, чтобы они открыли глаза и увидели другого в неустранимом характере его личного существования.

Открыть глаза… Действительно, в открытии – все. Апостол Павел, в гениальном прозрении о кенозисе, осмелился говорить о Боге, о Боге во Христе, не на языке полноты, но на языке умаления, то есть о любви без границ, принятии другого в отречении от себя: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам… смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Флп 2:6–11).

Лицо Христа, на Туринской плащанице например, где оно схвачено в момент между смертью и воскресением, лицо, которое избороздили смерть любви и любовь – вечный победитель смерти.

Лицо Иисуса предстает как источник Света: «Как оно потрясает, это лицо, – писал св. Анастасий Синаит. – Это не что иное, как жилище Бога и врата неба… Оно сияет, сияя ярче, чем солнце» 50. На кресте расцветает Роза – в сиянии слов распятого Иисуса лицо есть «прекраснейшая Роза» – так воспевает Христа Армянская церковь, наследница древней сирийской традиции. «Я есмъ» неопалимой купины, предвосхищающее тайну Рождения от Девы, – обращено к каждому из нас и становится ты есть, – ты жив навсегда. Ибо Имя – это лицо, а лицо – это любовь.

«О БАХЕ»

Интервью

1) Считаете ли Вы, что религиозное измерение является структурной и образующей составной частью музыки Иоганна–Себастьяна Баха?

Музыка Баха как для него, так и для нас, если мы не довольствуемся тем, чтобы ее слушать, если мы ее практикуем и поем (пусть даже внутренне), есть музыка, неотделимая от молитвы, это музыка, которая молится и заставляет молиться. Бах пишет о вере. Он пишет, чтобы передать не только вибрацию, но и содержание веры (вот почему он выступал против пиетизма, слишком субъективного и слишком малоцерковного в его глазах). Особенно в Лейпциге, с 1723 г. до его смерти в 1750 г., творчество Баха выдержано в ритме богослужения: он пишет органные прелюдии, вводит песнопения и хоралы, аккомпанирует им, создает музыкальные размышления над евхаристической тайной во время причащения и завершает все поклонения в форме фуги. Хоралы, написанные им, всегда находятся в тесной связи с библейскими воскресными чтениями. Его кантаты созданы не для концертного исполнения, но для того, чтобы быть составной частью литургии.

Бах не поддается анализу! Это гениальный музыкант, но он также и великий богослов и глубоко верующий. Начиная со школы св. Михаила в Люнебурге, он, конечно, обучался музыке, но также и имел долгие беседы о философии и богословии с ректором Иоанном Бушем, одним из великих учителей лютеранства. И его библиотека была переполнена богословскими трудами. Он читал и перечитывал Библию, покрывал заметками ее поля, проникался псалмами до такой степени, что французский музыковед Пьер Видаль смог обнаружить связь, существующую между стихами Псалтири и музыкальными фразами произведений для органа.

«Моя единственная цель сегодня… создать тщательно выверенную музыку для величайшей славы Божией», – говорил Бах. И большая часть его партитур имеет в качестве эпиграфа: Soli Deo Gloria – Во славу Бога .

Борис де Шлоцер заметил касательно чисто эстетических комментариев к музыке Баха: «Мы отлично знаем, что в Бахе есть нечто иное, что он является поэтом, христианином, мистиком…» Да, мистиком, наполненным уверенностью, силой и миром, но мистиком и весьма любившим жизнь, имевшим двух жен и двадцать детей, он был творцом, который не только пророчествует, но принимает себя как служителя, ибо у него есть место, где соединяются небо и земля: Церковь, победный крест, и потому что ему достаточно служить, в великом смысле диаконии.

2) Религиозная музыка Баха является ли, по Вашему мнению, более близкой к протестантской традиции и культуре, нежели к католической?

Очевидно, Бах находится, прежде всего, в лютеранской традиции, характеризующейся хоралом в форме каре, – и таковы большинство его хоралов. Сам Лютер сочинил около сорока хоралов, и он признавал, что музыка является «чудесным даром Бога, совсем близким к богословию». Как и Лютер, произведения которого находились в его библиотеке, Бах настаивает на тотальной греховности человека и безвозмездности искупления.

Тем не менее, по мере того как гений Баха расцветает, он приобретает «католическую» широту в глубоком смысле этого слова, означающего «согласно полноте». В лютеранском послании он делает акцент на Christus victor , Христе–победителе смерти и ада, так же как и греческие отцы. В Лейпциге он находит литургию, все еще близкую к римскому обряду, широко использующую латынь. Лаконичная красота латинских стихов, кажется, особенно вдохновила Баха; отсюда великолепный Magnificat , исполненный на Рождество 1723 г. в церкви Св. Фомы, в котором порыв является уникальным в своей подлинности гимном к радости. Как не вспомнить о Exultavit , о танцующем мотиве виолончелей, затем о предельной вокальной скромности Sicut locutus est , который неожиданно уступает место финальной ликующей Gloria !

Одним из самых прекрасных творений Баха, написанных им в конце жизни, является Месса си минор, которой сам музыкант дал название Католической мессы и которую он посвятил католическому монарху – властителю Саксонии и королю Полыни.

3) Какое произведение Баха Вы любите больше других, и почему?

Я мог бы назвать Страсти по Матфею, эту длинную поэму о Церкви, стоящей у подножия креста, вместе с Марией. Это не просто сочинение, это – целый мир.

Также хорал для органа Vor deinen Thron tret'ich hiermit, Господи, вот я перед престолом Твоим , который Бах, уже будучи слепым, прикованным к постели, продиктовал за несколько дней до смерти. Это вера, твердое доверие, вознесенное до состояния пламени и кристалла. Я бы хотел умереть таким образом, – я воспринимаю это, как чистую молитву.

Но, поскольку следует жить, я бы назвал любую токкату для органа – «иррациональный взрыв», вызывающий у меня ассоциации с тонко чувствующей девушкой, внутренне бросающейся в музыку, словно длинная и тонкая птица; этот взмах крыльев в чистой радости бытия.

4) Что может дать музыкальное переживание Баха, в чем состоит связь между музыкой и литургией?

Думаю, здесь важно понять два основных момента. Первое – это то, что музыка должна находиться на службе слова, точнее, Слова с большой буквы. Это музыка и составляет заглавную букву Слова… Это музыка отрывает Слово от человеческой болтовни, чтобы обнаружить его ось тишины, той тишины, что является «тайной грядущего мира» и покоится в Слове, как Дух покоится во Христе. Дух, дуновение: таков, возможно, смысл непрерывной басовой партии, к которой Бах так привязан и о которой он говорит, что «ее финал и конечная цель не могут быть ничем иным, как прославлением Бога и вибрацией души. Обычно подобный оборот не принимается во внимание, финал и превращается только в мычание и надоедливые припевы шарманок».