Страница 8 из 76
Написал и несколько трудов о буддизме (не докончив их)...Незадолго перед смертью он заболел страшной формой лихорадки, которая подбрасывала его на постели, как перышко... Я зашел проведать его. Совершенно мирно он вел, лежа, беседу. И, между прочим, сказал, указывая рукою на тысячи стоявших по полкам книг (с иронией, но безобидной):- Я всех этих дураков перечитал; и все-таки не потерял веры. Я всегда был верующим.Скончался мирно. Царство Небесное твоей душе, раб Божий Владимир...Среди книг своих он написал несколько брошюр о вере: они просты по изложению, но очень глубоки... Я теперь позабыл точное оглавление. Но поищу потом и запишу: стоят они того, чтобы всякий, интересующийся этими вопросами, прочитал их - польза будет несомненная.
* * *
Первое впечатление, связанное в памяти моей с верою, пожалуй, была Пасха. К ней вся наша семья готовилась, как и все, еще задолго. И это ожидание все нарастало.В субботу к вечеру говорили о ночной заутрене на Пасху. Я еще ни разу не был на ней: слишком мал был... Может быть, тогда мне было года 4... И мне необыкновенно хотелось быть тогда на службе. И я стал просить мать взять и меня в церковь... Я ожидал чего-то поразительного. Маленькое сердечко трепетало от грядущей радости. Мама (она в семье была хозяйкой) пообещала; но советовала мне пораньше лечь спать. С надеждой я сразу уснул; а проснулся уже, когда светало. Наши приехали уже из церкви (обыкновенно на этот раз давали лошадь из "имения")...Оказалось, меня только утешили обещанием, но не взяли. А старший брат, Миша, уже удостоился этой радости. Мне было горько. Но скоро я забыл о своей печали. Пасхальная радость подхватила меня и понесла вперед. Детское горе, как утренняя роса, недолговечно... Но на следующий год я уже был вместе со всеми нашими... Не помню всего: только радость была необычайная... И помимо всего прочего, - при пении "Христос Воскресе" и шествии вокруг церкви - стреляли (из пороха) в пушки, Бог весть откуда-то сохранившиеся у помещиков [3]. Было страшно, но и захватывало дух. Все сливалось с общей приподнятостью, еще жгли и бочки со смолой... Ночью это было красиво...
Помню, как кругом храма бабы наставила узелки с "пасхами" (сырными), куличами и крашеными яйцами; а в "пасху" втыкались копеечные свечечки... "Батюшки" (священник, диакон и дьячок) ходили, пели и кропили их святою водой (после литургии); бабы тотчас завязывали узелки и спешили домой... Огней становилось все меньше и меньше. Костры тоже догорали сонливо, точно уставши за ночь... Заря начинала светать... Мы ехали на телеге. Под колесами и копытами лошади кое-где хрустел еще лед: должно быть, Пасха была ранняя. Дома отец и мать пропели трижды "Христос воскресе"; и мы радостно стали разговляться сладкими пасхою и куличами, с яичками... Было радостно на сердечке... Потом сразу легли спать после почти бессонной ночи. Часов к 11 утра проснулись к обеду. Но уже прежней трепетной радости не было. Какая-то мирная тишина лелеяла душу... Потом игра в яйца на улице, куда собирались все служащие у "господ" "люди". Ни о каком "социальном" неравенстве, понятно, и не думалось: сердце было радостно; пища была вкусна; душа чиста; все кругом - радостны. Чего же лучше? Забывался весь мир! Счастливое время...
* * *
Уже много после я обратил внимание на посещение духовенством и нашей хаты на Пасху... После молебна у помещиков батюшка шел по "дворне". Мы ждали. Перед образами горела зеленая лампадка. Все было чистенько... Мы, дети, наблюдали: когда появятся "иконы"...."Идут, идут!"... Нагибаясь в низкие двери, "батюшки" отпели минутный молебен, похристосовались; папа что-то (вероятно, серебряный пятачок) незаметно вложил, стесняясь, в руку батюшке и попросил "присесть". Предложили угощение: отказались... Два-три слова, и все ушли...И только тут я почувствовал, что праздник "дошел" и до нашего дома. А до "икон" точно еще не хватает чего-то. Что это было такое, не знаю и не буду даже объяснять; но это воспоминание врезалось в память навсегда... И я после думал: как неразумно поступают люди, что отказываются принимать в этот день "батюшек"! Какой радости они лишают сами себя... Батюшки даже и не подозревают, вероятно, что за радость ходит с ними, они привыкли. А мне это было как Божие посещение...Может быть, и теперь, когда мы, духовные, посещаем людей с молебнами на праздники, то они тоже чувствуют радость от нас, или: через нас от Бога!.. После окончания академии (1907—1908 гг.) иеромонах Вениамин стал профессорским стипендиатом на кафедре Библейской истории, а затем занимал должность инспектора в Санкт-Петербургской Духовной Семинарии.
В Парижском Православном Богословском институте епископ Вениамин преподавал в 1925—1927 и 1929— 1931 гг. Отец владыки Вениамина — Афанасий Иванович Федченков — происходил из крепостных крестьян Смоленской губернии; он был дворовым человеком Баратынских — потомков знаменитого русского поэта Е. А. Баратынского. В возрасте 13—14 лет его отправили конторщиком в тамбовское имение – Сост. ^ Кожевников Владимир Александрович (1852—1917) — автор книг и статей по истории религии, богословию, проблемам нравственности, писатель и общественный деятель. Считаем возможным привести небольшой перечень его работ, посвященных теме веры и неверия: "Философия чувства и веры в ее отношениях к литературе и рационализму XVIII века и к критической философии". — М., 1897; "О добросовестности в вере и неверии (К учащейся молодежи)". — М., 1908; "Исповедь атеиста (По поводу книги Ле-Дантека "Атеизм")". — М., 1911; "Современное научное неверие. Его рост, влияние и перемена отношений к нему". — М., 1912 – Сост. ^ В России существовал обычай (светского происхождения) сопровождать движение крестного хода в пасхальную ночь фейерверком, иллюминацией, а также орудийным или ружейным салютом. Сразу же после завершения крестного хода, когда начиналась Светлая Заутреня, стрельба и фейерверк прекращались – Сост. ^
Глава 2
* * *
Еще помню, как бабушка (Надежда — Царство ей Небесное! — была святая смиренница) водила меня в церковь, что стояла на горке, верстах в двух от нашего домика. Подводила к причастию Св. Тайн. Тогда на меня надевали чистенькую цветную рубашечку, помню — летом — и это тоже нравилось мне. Впечатления от Св. Причащения в этом раннем детстве не помню; но помню: осталось лишь легкое впечатление — мира и тихого, благоговейного, молчаливого, собранного торжества: точно я становился на этот раз взрослым, серьезным...Один раз мы с бабушкой опоздали к причащению. Мне было это больно... Почему уж меня водили одного из детей (брат Михаил был старше меня на 2 года, но его не водили со мною) — не знаю... Неужели тогда уже был Промысел Божий надо мною, недостойным?Кстати уж и о бабушке святой. Мама моя рассказывала, что на ней, бабушке, дедушка наш женился не по своему выбору, а по воле родительской, — как это делалось обычно в старину в простых сельских семьях и духовенстве. Дело было так. В один зимний вечер отец дедушки диакон Василий (Оршевский) приходит в дом; а дедушка, Николай, тогда еще молодой человек (почему-то не кончивший учение в духовных школах), лежал на печи.— Николай, а Николай! — говорит отец дедушке нашему.— Что, батюшка?— Я тебя решил женить.— На ком, батюшка? — интересуется жених.— Да вот у о.
Василия (в селе этом, Оршевке, был другой диакон, тоже по имени Василий) хочу взять за тебя Надежду.— Батюшка! Это рябую-то?! — возражает недовольный и невольный жених. А бабушка в детстве болела оспою, и на ее лице осталось несколько крупных, но совсем не портящих лица ее рябин.— Как?! — разгневался о. диакон.— Да что? Я разве тебе враг, а не отец? Я знаю, кого выбираю тебе. Ну-ка, слезь с печи! Дедушка слез; а его отец взял рогач (какими в печи ставили у нас горшки и чугуны), да его по спине — раз, другой — и "поучил".— Прости, батюшка, — запросил дедушка. — Хоть на рябой, хоть на кривой, воля твоя!И поженили. И какой мудрый был выбор: дедушка был не совсем мирного характера; впоследствии очень много вина пил. А у него был еще и большой пчельник, несколько сот ульев: торговля, меды да браги; да на приходской службе постоянно выпивали; вот и стал алкоголиком. Последние 18 лет жизни (умер 71—72 лет) даже потерял здравый разум, впал в детство. Жил то у нас, то у другой дочери — Анны Соколовой (тоже кроткой святой женщины, бывшей замужем за псаломщиком зажиточным, Яковом Николаевичем). Был очень тихий; только все шутил и улыбался. Никто из детей не боялся его… Умер у тетки Анны; его смерти я не видел.И вот такому неспокойному жениху Господь послал смиреннейшую жену Надежду.