Страница 1 из 3
О смерти младенцев
Небольшой труд святителя Григория Нисского под названием "О младенцах, прежде времени похищаемых смертью", то есть о тех, которые умирают, прежде чем вкусят во всей полноте жизни, для которой родились, предназначался для правителя Каппадокии Иерия, поставившего перед святителем вопрос: "Что должно знать о людях, рождение которых недалеко отстоит от смерти?".
Во время написания этого труда, как видно из вступления к нему, святой Григорий был уже в преклонных летах. Так, он уподобляет себя старому скакуну, брошенному за оградой ипподрома. Однако, чтобы не оставить поставленный перед ним вопрос без ответа, он обещает напрячь свое внимание и собраться с силами.
В начале своего изложения святитель Григорий Нисский в возвышенных словах восхваляет Иерия, называя его "знатнейшим правителем" и "честной главой". Эти выражения не были одной лишь данью вежливости. Из вступления видно, что каппадокийский правитель действительно обладал многими прекрасными качествами и дарованиями. При равнодушии к вещественному богатству он был искренне обеспокоен духовным состоянием подчиненных ему людей, каждого из которых он хранил в сокровищнице своей любви. Говоря проще, он любил народ и не отличался корыстолюбием.
Кроме прочих дарований Иерий имел еще и склонность к размышлениям над делами божественного домостроительства. Он недоумевал, почему жизнь одного человека продлевается до старости, тогда как другого прерывается, лишь только он появляется на свет. В чем же смысл преждевременной смерти?
Следует признать, что святой Григорий прекрасно разрешает этот глубинный парадокс человеческого бытия. Начинает он с самой постановки проблемы. Итак, человек рождением вступает в жизнь. Он делает первый вздох, разражается плачем, - рыдания составляют начало его жизни. Но вдруг он умирает. Умирает прежде, нежели укрепились его суставы, умирает совсем еще нежный телом. Умирает либо потому, что его - беззащитного младенца - оставили совсем без опеки, либо потому, что он внезапно задохнулся, либо потому, что вмешалась какая-нибудь болезнь.
В связи с внезапной кончиной младенцев часто ставятся следующие вопросы. Будет ли душа безвременно скончавшегося младенца судима Всевышним Судиею, подобно тому, как будут судимы остальные люди? Получит ли она то или иное воздаяние? Будет ли она прохлаждаема росою божественного благословения или опаляема очистительным огнем? Ведь существо проблемы в том, что умерший младенец ничего не успел еще совершить в своей жизни - ни добра, ни зла. А где нет даяния, там нет и воздаяния. Следовательно, раз у младенцев нет еще ни произволения, ни деяния, то нет и оснований, чтобы обрести им то, на что уповаем мы, достигшие зрелого возраста. Если же, несмотря на это, младенцы войдут в Царствие Божие, значит, они находятся в более выгодном положении, нежели те, которые могут прийти к тому же результату после продолжительной жизни, исполненной всевозможных скорбей и страданий. Если данный ход мысли верен, то лучше никому не жить долго.
После постановки проблемы, святитель Григорий Нисский последовательно подходит к ответу. Он, конечно же, с самого начала исповедует, что столь великие вопросы суть неисследованные мысли Божий, почему и возглашает вместе с Апостолом: "О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!" (Рим.11:33). Однако он все же пытается ответить на этот вопрос, ибо верит, что божественная благодать может просветить его разум. Нужно также отметить, что, продвигаясь в раскрытии темы, святой Григорий для подкрепления своих мыслей не пользуется какими-либо риторическими приемами, но лишь точно следует по логической цепочке от предпосылок к выводам.
Первое.
Святитель Григорий Нисский обращает внимание на то, что человеческое естество происходит от Бога. Как и все сущности, причину своего бытия оно имеет в Боге, а не в самом себе. И если нетварное естество, принадлежащее Богу, превосходит всякое понятие расстояния или протяженности, не увеличивается и не уменьшается, и, конечно же, не подлежит определению, то естество тварное, напротив, изменчиво, подвержено увеличению и уменьшению, росту и распаду.
Человеческое естество сложно, так как состоит оно из разнородных стихий - умной и чувственной. Умная часть человека является подобием божественной природы. Кроме того, она соотносится с ангельскими силами, живущими в надмирном пространстве, которое наиболее подходит для их бесплотного естества. Далее святой Григорий говорит о теле ангелов, называя его "небесным, тонким, легким и приснодвижным".
Чувственное естество не похоже на естество умное, даже в некотором смысле противоположно ему. Поэтому Бог, чтобы, так сказать, не обделить землю, чтобы не оставить ее без умного начала, сотворил человека, в котором объединилось и умное естество, и чувственное. То есть человек - это совокупность всего творения, он состоит и из небесного, и из земного.
Второе.
Цель создания человека в том, чтобы посредством присущего ему умного начала во всем творении прославлялся Бог. Телесная жизнь, именно потому, что она земная, поддерживается земной пищей. Подобным образом можно говорить и о некой "умной пище", благодаря которой поддерживается наше умное естество. Как питание подает телу жизненную силу, так и умному естеству подает жизнь приобщение к поистине Сущему. Следовательно, жизнью, подобающей умному естеству, является причастие Богу.
Для восприятия каждой вещи есть свой соответствующий орган. Например, органом, служащим для наслаждения светом, является глаз, а не палец или какой-либо другой член человеческого тела. Для приобщения к Богу также требуется подобающий орган. А приобщение к Богу заключается в опытном познании Его, конечно, в той степени, в которой душа способна это познание вместить. Напротив, неведение Бога есть соответственно непричастность к Нему.
В неведении Бога, в удалении от божественной жизни состоит падение человека. Это и есть настоящее зло, которое Бог хочет в нас исцелить. Исцеление же зла заключается в возвращении к божественной жизни, в стяжании общения с Богом. Благом, таким образом, является исцеление умной части души. Кто же не стремится к таинству евангельского слова, тот не ведает способа исцеления.
Здесь святитель Григорий Нисский подчеркивает, и это, как я полагаю, имеет огромное значение, что подходящим органом для общения с Богом является умная часть души [1]. Посредством ее человек приобщается к Богу и приобретает знание Его, что и является для него подлинной жизнью. Но поскольку грехопадение привело к удалению от божественной жизни и неведению Бога, и именно в этом состоит умерщвляющая человека болезнь, то теперь требуется исцеление умной части души, чтобы она в результате вновь обрела общение с Богом и увидела Его Свет.
Человеческое естество и было сотворено Богом именно для того, чтобы надеяться на участие в Его жизни, чтобы к этой жизни стремиться. Именно единение с Богом и является целью творения человека. Таким образом, вкушение божественной жизни, чем и является обожение, - это исполнение предназначения человека, его естественное состояние, а не воздаяние или награда. Также как и непричастность к Богу является не наказанием, а болезнью человеческой души, болезнью всего человеческого бытия.
Для наглядности святой Григорий использует пример человеческих глаз. Присущая глазам способность зрения не является вознаграждением, это их естественное здоровое состояние. Также и слепота - это не кара и не результат наказания, но болезнь. Подобным же образом для людей, "очищенных в чувствах души", естественна и свойственна [2] блаженная жизнь Божества. Но те, у кого духовные очи нечисты, те, которые пребывают в неведении Бога, остаются не приобщенными к Его блаженной жизни. И это не наказание, но состояние болезни умной части души.
Третье.
Третий момент вытекает из сказанного. Итак, чаемое благо, то есть блаженная божественная жизнь, свойственно человеческому роду по естеству. И хотя это благо в некоторых случаях называется воздаянием, все же вкушение его - это не дело правосудия, а естественное состояние здоровой души. Только на основании этого положения и может прозвучать правильный ответ на вопрос о том, каким образом будет судим и в каком месте будет помещен младенец, не сотворивший в своей жизни ни добра, ни зла. При этом святитель Григорий Нисский еще раз подчеркивает, что сам вопрос этот ставится совсем не так, как следовало бы, потому что дело ведь не в правосудии, а в самом состояния здорового или, напротив, недужного человеческого естества.