Страница 26 из 63
Ничто такъ не обременяетъ душу, ничто такъ не ослѣпляетъ мысль и не преклоняетъ долу какъ сознаніе грѣха; напротивъ, ничто такъ не воскрыляетъ и не возноситъ горѣ душу, какъ пріобрѣтеніе правды и добродѣтели. Смотри, можетъ ли что быть труднѣе того, какъ не имѣть ничего? Или подставлять щеку? Не бить бьющаго и умереть насильственною смертью? Но если мы исполнены любомудріемъ, то все это и легко, и удобно, и радостно. Чтобы разсѣять ваше недоумѣніе, разсмотримъ... каждую изъ указанныхъ трудностей. Возьмемъ первую. Не имѣть ничего для многихъ кажется тяжкимъ. Но скажи мнѣ, что болѣе трудно и тягостно: объ одномъ ли чревѣ заботиться, или обременяться безчисленными заботами? Одной ли одеждой одѣваться и не искать ничего болѣе, или, обладая великимъ богатствомъ, и день и ночь безпокоиться, бояться, трепетать... тщетно мучиться... Равнымъ образомъ и подставить щеку, если ты разсудителенъ, легче, нежели ударить другого, потому что здѣсь начинается брань, а тамъ оканчивается. Ударомъ ты въ другомъ воспаляешь огонь, а терпѣніемъ и свой пламень потушаешь... Даже и смерть бываетъ лучше жизни... Если
101
ты не вѣришь словамъ моимъ, послушай тѣхъ, которые видѣли лица мучениковъ во время ихъ подвиговъ, какъ они, будучи бичуемы и строгаемы, радовались и веселились; радовались, даже лежа на сковородахъ, и веселились болѣе, чѣмъ возлежащіе на ложахъ, убранныхъ цвѣтами“[59].
Во многихъ своихъ бесѣдахъ св. Іоаннъ Златоустъ показываетъ, что если исполненіе заповѣдей Христовыхъ не можетъ въ этой жизни освободить христіанъ отъ скорбей и страданій, и даже послѣднія неразрывно связываются съ жизнью по вѣрѣ[60], то всѣ и наиболѣе тяжкія страданія — общій удѣлъ всѣхъ людей, но и въ этомъ случаѣ ученикъ Христовъ переноситъ свои страданія несравненно легче, чѣмъ ученикъ міра. Въ этомъ пунктѣ замѣчается прямое совпаденіе мысли св. Іоанна и гр. Толстого. „Многіе изъ нерадивыхъ, говоритъ святитель, думали имѣть нѣкоторое извиненіе, указывая на чрезмѣрную тяжесть заповѣдей, на великій трудъ, на безконечное время и невыносимое бремя, но... ничего подобнаго мы не можемъ представить въ оправданіе... Поистинѣ и время кратко, и трудъ малъ. На землѣ подвизаешься, а на небѣ вѣнецъ; отъ людей принимаешь мученія, а отъ Бога получаешь честь; два дня бѣжишь, а на безконечные вѣка награда. А сверхъ этого должно еще представлять и то, что, хотя бы мы и не рѣшились потерпѣть для Христа нѣкоторыя скорби, все-же совершенно необходимо будемъ терпѣть ихъ, только инымъ образомъ. Если ты и не умрешь за Христа, то не будешь же безсмертенъ, если и не отвергнешь для Христа богатство, то не возьмешь его съ собой по смерти. Онъ требуетъ отъ тебя того, что и безъ требованія отдашь...
Онъ желаетъ, чтобы ты добровольно сдѣлалъ то, что долженъ будешь сдѣлать и по необходимости; требуетъ только одного того, что приходитъ и случается и по естественной необходимости“.[61] „Мы, если и не положимъ за Него (Христа) душъ своихъ, то по закону природы непременно должны будемъ положить, спустя немного времени поневолѣ разстанемся съ жизнью. Такъ и съ деньгами... Такъ и со смиреніемъ: если мы не будемъ смиренными для Него, то смиряетъ насъ скорбь, несчастья, притѣсненія...
102
Возлюбимъ Его по мѣрѣ силъ своихъ, отдадимъ все изъ-за любви къ Нему — и душу, и имущество, и славу, и все прочее съ радостью, съ готовностью, съ усердіемъ, не считая этого полезнымъ для Него, но для насъ самихъ. Таковъ, дѣйствительно, законъ любви: любящіе считаютъ счастьемъ для себя, когда страдаютъ за любимыхъ“[62]. И если, такимъ образомъ, по взгляду святителя, смерть, скорби и лишенія равно составляютъ удѣлъ всякаго человѣка, то слѣдующій Христу імѣетъ несравнимое преимущество: благое иго Христовыхъ заповѣдей помогаетъ ему нести свое жизненное бремя легко, свободно и радостно. „Никто не свободенъ, кромѣ того, кто живетъ для Христа: онъ стоитъ выше всѣхъ бѣдствій, и если онъ самъ не захочетъ сдѣлать себѣ зла, то никто другой никогда не въ состояніи ему будетъ сдѣлать это. Онъ неприступенъ, не терзается отъ потери имѣнія, потому что знаетъ, что „ничтоже внесохомъ въ міръ сей, ниже изнести что можемъ“; не уловляется честолюбіемъ или славолюбіемъ, такъ какъ знаетъ, что наше житіе на небесѣхъ; порицающій его не причиняетъ ему скорби, и біющій не приводитъ въ раздраженіе. Одно у христіанина несчастіе — оскорбить Бога; а прочее, какъ-то: потерю имущества, лишеніе отечества, самую крайнюю опасность, онъ и не считаетъ за бѣдствіе; даже то самое, чего всѣ страшатся — переходъ отсюда туда — для него пріятнѣе жизни“[63].
„Нельзя, поистинѣ нельзя выразить словомъ того удовольствія, какое случается испытывать страждущимъ за Христа. Они радуются болѣе среди бѣдствій, нежели во время благоденствія. Если кто возлюбилъ Христа, — тотъ понимаетъ, что я говорю“[64]. „Для человѣка съ такимъ настроеніемъ ничего не значитъ и то, что кажется страшнымъ въ настоящей жизни: онъ не боится ни меча, ни крѣпости, ни зубовъ звѣрей, ни пытокъ, ни рукъ палачей, ни другой какой-либо непріятности житейской“[65]. И если въ приведенныхъ словахъ святителя о внутренней свободѣхристіанина св. Іоаннъ преимущественно утверждается на чувствѣ
103
любви, соединяющей вѣрующаго съ его Спасителемъ, то и вообще святитель вѣритъ, что добродѣтель, какъ она выражается въ исполненіи заповѣдей Христовыхъ, въ себѣ самой заключаетъ залогъ истинной свободы и радости. „Спаситель, показывая, какъ полезна добродѣтель и въ здѣшней жизни и какъ вреденъ порокъ, говоритъ: всякъ убо, иже слышитъ словеса Моя сія, и творитъ я, уподобится мужу мудру... Въ чемъ же состоитъ эта сила добродѣтели? Въ томъ, что съ нею живутъ безопасно, не колеблются ни отъ какихъ несчастій, стоятъ выше всѣхъ гонителей. Что можетъ сравниться съ этимъ? Добродетельный... одинъ стяжалъ такую безопасность, въ пучинѣ настоящей жизни наслаждаясь великою тишиною. Сниде дождь, пріидоша рѣки, говоритъ Спаситель, возвѣяше вѣтры, и нападоша на храмину ту, и не падеся; основана бо бѣ на камени. Здѣсь дождемъ, рѣками и вѣтрами онъ иносказательно называетъ человѣческія несчастья и злоключенія, какъ-то: клеветы, навѣты, скорби, смерть, погибель ближнихъ, оскорбленія отъ другихъ и всякое другое зло, какое только бываетъ въ настоящей жизни. Но душа праведнаго, говоритъ Онъ, ничѣмъ не побѣждается. Причина этого въ томъ, что она основана на камнѣ. Камнемъ здѣсь Христосъ называетъ твердость Своего ученія. И поистинѣ: заповѣди Его гораздо тверже камня: помощію ихъ праведникъ становится выше всѣхъ волнъ человѣческихъ...
и ты всему посмѣешься, если захочешь тщательно исполнять заповѣди Христовы. Стоитъ тебѣ только оградиться любомудрыми этими наставленіями, — тогда ничто тебя не сможетъ опечалить. Какой вредъ тебѣ можетъ причинить тотъ, кто захочетъ коварствовать противъ тебя? Отниметъ у тебя имѣніе? Но еще прежде его угрозы тебѣ повелѣно презирать богатство... Ввергнетъ ли тебя въ темницу? Но еще прежде темницы тебѣзаповѣдано такъ жить, чтобы уже распяться міру. Злословитъ ли тебя? Но Господь освободилъ тебя и тутъ отъ печали... и настолько сдѣлалъ тебя непричастнымъ досадѣ и огорченію, что даже повелѣлъ молиться за враговъ. Гонитъ ли тебя.., убиваетъ ли тебя и заколаетъ? И чрезъ это опять приноситъ тебѣ величайшую пользу, поскольку готовитъ для тебя мученическія награды, ускоряетъ твой путь въ безмятежное пристанище... Сказавши, что путь добродѣтели тѣсенъ и прискорбенъ, Спаситель тотчасъ, чтобы ободрить своихъ слушателей къ трудамъ, показываетъ на этомъ
104
пути великую безопасность и великое услажденіе“[66]. „Никому, никому нельзя жить безъ печали, равно какъ и безъ всякаго удовольствія. Этого бы не вынесла и природа наша... Если же одинъ больше радуется, а другой больше скорбитъ, то происходитъ это отъ самого человека... Если же хотимъ всегда радоваться, то много имѣемъ къ тому случаевъ. Если утвердимся въ добродѣтели, то ничто уже насъ не будетъ печалить... Много труда стоитъ утвердиться въ добродѣтели; но зато она много радуетъ совѣсть и столько производитъ внутренняго удовольствія, что никакимъ словомъ и выразить нельзя“[67].
До сихъ поръ мы стояли на чисто принципіальной почвѣ при изложеніи взглядовъ св. Іоанна на жизненное значеніе заповѣдей Христовыхъ. Мы видимъ, что горячая вѣра святителя въ будущую жизнь[68], небесныя награды, наслѣдственную грѣховность человѣческой природы не помѣшали этому великому учителю Церкви вѣровать и исповѣдывать, что Христосъ Спаситель училъ людей для того, чтобы они исполняли Его ученіе, что это ученіе — не мечта[69], но основа истинной жизни и радости, и что заповѣди Христовы воистину имѣютъ обѣтованія жизни и будущей и настоящей. Теперь, въ дополненіе къ сказанному, я позволю себѣ отмѣтить и нѣкоторыя частности во взглядѣ св. Іоанна на то, что исполненіе заповѣдей Христовыхъ всегда является залогомъ истиннаго блага для слѣдующаго этимъ заповѣдямъ. Ограничусь, впрочемъ, указаніемъ взгляда святителя по одному лишь вопросу о томъ, что христіанская кротость и непротивленіе злу есть великая жизненная сила. Какъ мы видѣли, это центральный вопросъ для гр. Л. Н. Толстого въ пониманіи имъ христіанскаго ученія и защитѣ его жизненнаго смысла. Съ другой стороны и противники гр. Толстого съ горячностью ухватились за критику ученія графа по этому