Страница 14 из 16
Второе - соразмерный пост, то есть единократное в день вкушение пищи малоценной, и то не до сытости. Третье - соразмерное бдение, то есть употребление одной половины ночи на псалмопение, воздыхания и слезы. Четвертое - псалмопение, то есть телесная молитва, состоящая из псалмов и коленопреклонений. Пятое - молитва духовная, совершаемая умом, удаляющая от себя всякую постороннюю мысль.
Шестое - чтение житий святых отцов и их словес; совершенное удаление слуха от учений странных и от всякого иного, чтобы словесами отцов препобеждать страсти. Седьмое - вопрошение опытных о всяком слове и предприятии, чтобы, по неопытности и самоуверенности, вздумав и сделав одно вместо другого, не погибнуть, когда вознеистовствует плоть, по бесовскому навету и от вина; потому что возбешение плоти, то есть похотливость, бывает не только по бесовскому навету, но и от пьянства. Потому должно в меру все страстворять (сочетать)
, чтобы совершенной неумеренностью не поколебать ревности. В плотском воспламенении не всякое движение происходит от злокозненности демона, но бывает иногда, что при крайнем воздержании происходит движение, когда сухие и горячие вздохи возбуждают естество; так признано искуснейшими испытателями естества. Потому должно умеренно питать тело, чтобы вследствие совершенной неумеренности в принятий пищи подвижнику не терпеть насилий от движений плоти.
Всего лучше непреоборимость. А если колеблешься в жизни, то назнаменуй на себе животворный образ - и преодолеется неприязнь. Всего лучше не даваться в плен страстям, то есть не поддаваться приражению лукавых помышлений. Если же кто приведен ими как бы в потрясение, то да запечатлеет себя немедленно животворящим образом креста - и враг будет низложен.
Говорится же сие переносно и взято с тех, которые иногда во время войны бывают приводимы в замешательство врагами, но тотчас приводят себя в безопасность, придав себе вид многолюдства, то есть построившись четырехугольником и хранят себя недоступными ухищрению неприятелей. Толкование До крайности простертый пост и пресыщение пищею предосудительны, потому что и далеко простертое воздержание, и наполнение себя пищею одинаково худы.
Одно делает подвижника бессильным и совершенно неспособным к деятельности; а другое через меру возбуждает плотские страсти и воздвигает сильную брань на душу. В самой крайней степени страсти всего лучше совершенное и строгое воздержание. А под крайней степенью страсти разумеется не самый грех, но греховное движение, расположение ко греху и усилие, и как бы пожелание сделать грех.
Итак, когда пожелание, по-видимому, совершенно берет верх, тогда спасительно строгое и во всем точное воздержание. Когда страсть высится, тогда да будет усилен божественный голод, но да соразмеряется оный с силами объемлемого страстью, потому что такую страсть исцелит только продолжительный труд. С усилением греха да увеличивается божественный голод, то есть пост; впрочем, да наблюдается в оном соразмерность с крепостью согрешившего, потому что сильнейшие грехи требуют для исцеления более долговременных трудов.
Леность без всякого предлога есть предвестник уклонения в худое, ибо нерадивость воли без какой-либо предшествующей причины, например, иногда телесного недуга или какого неудобства, обнаруживает, что душа стремится к худшему. Не имеющую предлога и настоятельной какой-либо причины леность к деланию добродетелей называю унынием и беспечностью.
Если кто убегает греха и прилежен в чтении Писаний, но нет в нем приращения добродетелей, то последует с ним нечто страшное. Если кто, по Божию человеколюбию освободившись от греха, прилежно изучает словеса Божии, но при таковом занятии не преуспевает в добродетели, то надобно бояться, что этот человек снова будет пленен грехом.
Новопоставленный, если он чревоугодник, кончит худо. Кто в начале тесной жизни порабощен чреву и объядению, тот заключит худым концом. Живущего в монастыре неудержимые выходы могут довести до поползновения на все, потому что монаху не должно делать частых выходов: от них скорее всего происходят падения. Избираемый в начальники сам в себе да почерпает ведение.
Кто желает настоятельствовать, тот наперед сам на себе пусть учится обязанностям настоятеля; то есть, кто управлял прежде собою, тот способен править и другими. Кто обуздал играния плоти и удерживает неприличное душевное движение, того да не удаляют от пастырского звания. Кто подавил в себе неприличные телесные и душевные пожелания, то есть, в теле блуд, чревоугодие и подобное тому, а в душе гнев, раздражительность, тщеславие и близкое к сему, - тот невозбранно должен быть пастырем.
Прежде образования в словесности монах да образует нрав, потому что благоговейному должно прежде, нежели подвигнет язык к обучению приходящих, учить нравами. Ибо можно видеть, что многие иногда пренебрегают словом, но имеют уважение к нравам. Опрометчивость языка оскорбляет безмолвие, потому что продерзость (дерзость, игривость) языка бывает нарушением безмолвия.
Многоглаголание предосудительно и неприступно. Многоречивые не только достойны порицания, но даже производят отвращение в желающих провести с ними время и сблизиться. У вопрошающего ни один вопрос да не сходит с языка невзвешенным, потому что на вопрос должно и отвечать сообразно оному, и ответ делать не без рассуждения. Кто языком выставляет напоказ собственную свою черноту, тот узрел Божественный свет; под чернотою разумеется грех.
Посему кто ее высказал и опорочил языком, тот, как бы очистившись и озарившись, сподобился Божественного осияния. А кто в чужом месте разглашает тайны грехопадений другого, тот, как святотатец, делается виновным в хищении. Кто открывает объявляемое кем-либо другому, тот подвергается ответственности во зле, как предвосхитивший Божие в будущем времени определение, ибо тогда Бог определяет объявить грехи каждого.
Кто исповеданный ему грех не сохранил в себе и не скрыл, но отдал на позор другому, тот не достоин Божественных Таинств. Если какой человек сделает что-либо недозволенное и держит в себе это скрытно, то скрытностью своею более радует внушившего сие беса, нежели самым делом. Монаху не должно огорчаться укоризненным словом и приходить от сего в гнев.
Рукояти добрых дел, пожатые в юности, питают старость, потому что запас добрых дел, сделанный в юности, сохраняет старость. СЛОВО К ОТРЕКАЮЩИМСЯ ОТ МИРА Поскольку Божий закон не чернилами и письменами написан, но прирожден (запечатлен) сердцам чистым, то у кого просвещены и устремлены всегда (к Божиим заповедям)
умные очи, те в точности знают, что не собственной своей крепостью, но непобедимой силой избавляются они от соблазнов лукавого. А которые, не будучи ни словом почтены, ни Божественным умом наставлены, напрасно надмеваются; те подвергнутся осуждению, потому что спастись можно одним Таинством Креста. Ибо свобода, какая только возможна человеку, состоит лишь в решимости или нерешимости противостать диаволу; но при возможности же противиться, человек не имеет совершенной власти над страстями!
И аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Пс.126:1). Невозможно наступать на аспида и василиска и попирать льва и змия, если человек, предварительно очистив себя, в меру сил своих не будет укреплен Сказавшим апостолам: Се, даю вам власть наступати на змию, и на скорпию, и на всю сипу вражию (Лк.10:19).
Если бы человеческая природа и без всеоружия Духа Святаго могла противостать козням диавольским, то не было бы сказано у апостола: Бог же мира да сокрушит сатану под ноги вашя вскоре (Рим.16:20). И еще: Господь Иисус Христос убиет Духом уст Своих (2Фес.2:8). Потому и в молитве должно просить Владыку: Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.
Ибо если не сподобимся бесстрастия, при помощи Совершенного избавившись от разожженных стрел лукавого, то напрасно будем предписывать себе правила жизни, – ибо не прияли еще силы крестной. Итак, кто хочет стать причастником Божественной славы и (удостоиться части) во Владычественной силе души, и как в чистом зеркале, увидеть образ Христов, тот с ненасытной любовью и с нелицемерным расположением обязан всем сердцем и всей силой, день и ночь, искать себе помощи в той силе, причастником которой невозможно стать, если человек, как сказал уже я, не избегнет прежде мирского сладострастия и сопротивной силы.