Страница 2 из 3
Если, скажем, ознакомиться с перепиской святителя митрополита Кирилла, наиболее авторитетного из тех, кто был не согласен с митрополитом Сергием, будущим Патриархом, то мы в ней почти и не увидим критики, которая была бы направлена против компромиссной линии митрополита Сергия в его отношениях с властями. Вся критика там идет в ином направлении; речь идет об объеме полномочий Заместителя Местоблюстителя, и этот вопрос обсуждается в канонической плоскости, то есть ставится под вопрос правомерность самостоятельного управления Церковью митрополитом Сергием без контактов с Патриаршим Местоблюстителем священномучеником митрополитом Петром. Митрополит Сергий настаивает на том, что, поскольку контакты эти невозможны, он вынужден брать на себя всю инициативу как исполняющий обязанности главы Церкви архиерей. А, например, в письмах митрополита Иосифа (Петровых) критика компромиссной линии митрополита Сергия проступает вполне отчетливо.
Но началом оппозиционного движения не был момент издания "Декларации"; после него прошло некоторое время до первого появления оппозиции "непоминающих". И сама по себе "Декларация" не вызвала критики, и факт ее издания тоже не стал поводом для критики. Но когда митрополит Иосиф, поскольку власти не разрешали ему жить в Ленинграде, как он тогда назывался, был переведен в Одессу, это послужило для него и его почитателей сигналом к началу полемики. Конечно, сам этот перевод вытекал из договоренностей, которые были заключены митрополитом Сергием с представителями власти, пока он был в заключении. Очевидно, что одним из условий нормализации церковно-государственных отношений было согласие увольнять тех архиереев, кому власти не разрешали жить в том городе, где они занимали кафедру, или тех, которых уже отправили в лагеря и тюрьмы. Митрополит Сергий это условие выполнял, то есть увольнял, переводил; кого увольнял на покой, кого переводил по месту ссылки, - с этим более всего и связана критика его линии, а "Декларация" стала объектом критики уже задним числом.
Что же касается наиболее последовательной непримиримой оппозиции, о которой я уже говорил, что она приобретала сектантский характер, то там сам политический момент был, наверно, все-таки преходящим, а дело заключалось в глубоких экклезиологических заблуждениях, то есть, по сути дело, это было раскол в чистом виде, часто с еретическими наслоениями. Это был путь, до известной степени повторявший наше старообрядчество, вырождавшееся в беспоповщину.
- Известно, что в послевоенное время и в первой половине 40-х годов большое количество катакомбных священников вышло на легальное служение. Как можно оценить это движение, и повлияло ли оно как-то на общественно-церковную жизнь в первые годы патриаршества святейшего Алексия I?
- Это произошло после того, как в 1945 г. Поместный Собор избрал Святейшим Патриархом Алексия (Симанского). В Соборе участвовали почти все находившиеся тогда на свободе епископы, а это была большая часть русского епископата, если учитывать и архиереев, находившихся в заключении либо в эмиграции. Поэтому это избрание было очень убедительно и авторитетно. Я думаю, что имела значение уже сама перемена лица на Патриаршем Престоле, поскольку коль скоро велась полемика с митрополитом Сергием, то это создавало какие-то личные отношения, возможно, личную неприязнь, которая уже в меньшей мере была обращена к личности Патриарха Алексия I, хотя в 1927-28 годах для петроградской оппозиции очень важным пунктом было как раз требование, предъявляемое к митрополиту Сергию, об удалении из Синода, в частности, митрополита Алексия.
А другой круг духовенства и мирян с радостью принял митрополита Иосифа, за него держался и вокруг него сплотился. Они не одобряли будущего патриарха Алексия, находили повод обвинить его в некоторой непоследовательности, когда там в 1922 году вспыхнул обновленческий раскол: он действительно вначале вел себя с раскольниками компромиссно, но в конце концов обновленческой власти не подчинился и оказался в ссылке.
Но главные стрелы критики направлялись все-таки в конце 20-х гг. в адрес митрополита Сергия, поэтому новое лицо во главе Церкви располагало к примирению. И конечно, большая часть здоровых сил из оппозиции прекратила свое противостояние Патриархии; священники этого направления - насколько это было возможно для них, насколько они были на легальном положении, насколько власти могли позволить им легально служить, - вошли в полную юрисдикцию Патриархии. Конечно, самый главный и типичный случай, послуживший сигналом для многих, - это тогдашний поступок святителя Афанасия (Сахарова).
- Какой следующий период в жизни церковных катакомб можно вычленить и как его можно характеризовать?
- Хрущевские гонения на Церковь, когда масса приходов, видимо, до половины, была закрыта и с регистрации были сняты многие и многие священники, некоторые из них, однако, продолжали совершать служение без регистрации, нелегально. Причем часто такое катакомбное служение имело не прямо выраженный общинный характер, а заключалось в нелегальном совершении треб священником, оказавшимся за штатом и не имевшим регистрации. Это тоже была одна из форм катакомбной церковной жизни, таким ее проявлением, о котором трудно сказать, что тут было что-то с канонической точки зрения незаконное. Учитывая условия гонений, мы можем сказать: что ж поделать, народ был в значительной части лишен окормления. Хотя если не делать скидку на состояние гонимой Церкви, Церкви дискриминируемой, - тогда, конечно, можно находить такую деятельность канонически неприемлемой, поскольку есть границы епархий и приходов, есть необходимость служащим священникам быть в контакте со своим архиереем и так далее; а здесь такого контакта могло и не быть. Но по большей части такие священники, оказавшиеся за штатом и нелегально совершавшие требы в те хрущевские и первые послехрущевские годы, не были в оппозиции Патриархии и поминали Патриарха.
- Есть ли возможность проследить это документально и какие здесь можно сделать предположения? В какой степени можно говорить о реальном существовании катакомбных общин, а в какой это было предметом провокационных обвинений?
- Катакомбные общины, конечно, существовали, только масштабы этого явления были совсем не такие грандиозные, как это представляла печать Русской Зарубежной Церкви. Элементы провокации со стороны репрессивных органов? - Есть предположение, что то, что в свое время назвали "Истинно православной церковью", - это некая конструкция госбезопасности. Но что касается послевоенных "истинных православных христиан", то сведения о них все-таки до известной степени соответствуют реальности. Но кто называл себя "истинно православными христианами"? - Это образование было как раз наиболее сектантским среди всей катакомбной церковной жизни, и даже (кроме сектантской закваски, связанной с глубокими экклезиологическими заблуждениями) самые политические формы протеста проявлялись у них уродливо, например, в виде запрета принимать паспорта или в чем-то подобном, прямо повторявшем порой некоторые действия старообрядцев конца XVII века; скажем, отказ не только принимать паспорта, но и поступать на какую бы то ни было государственную работу или в колхозы, заколачивание окон своих домов, что тоже местами бывало.
Такие экзотические формы протеста и неприятия окружающей советской жизни - это несомненное явление религиозной жизни 50-60-х гг. Мне представляется, что о таких проявлениях катакомбности можно говорить применительно к определенным регионам: Казахстану, областям к югу от Москвы - Тамбовской, Воронежской, Северному Кавказу.
- А что-нибудь конкретное из их жизни и деятельности нам известно?
- Мне неизвестно, но я бы не сказал, что этого нельзя проследить по архивам. Конечно, это достаточно трудно, но что-то все-таки осталось, во-первых, в архивах Совета по делам религий и репрессивных органов; кроме того, на этом материале проводились разного рода социологические обследования: те, кто занимался сектантством, занимались заодно и такой вот нелегальной церковной жизнью, которая произрастала на православной почве. Наверное, сохранились и личные архивы тех, кто находился в оппозиции.