Страница 11 из 33
1. В чем общий смысл этих притч?
В обеих притчах подчеркнута противоположность скромных размеров начального момента духовной жизни и значительности ее результатов. Поэтому логическое ударение падает: в притче о зерне на слова — меньше и больше; о закваске — вскисло все. Кроме того, эта сила, скрытая в зерне и в закваске, таинственна; она действует самостоятельно и независимо — раз брошенная в данную среду — и совершенно непонятная человеческому разуму.
2. В чем их различие в изображении?
В притче о зерне указывается на значительность религиозной силы в ее экстенсивном аспекте: из зерна вырастает новое, во много превосходящее его размерами дерево. В притче о закваске та же сила берется со стороны интенсивной: она действует на окружающую среду, претворяет ее, причем количественные соотношения остаются теми же: количество муки во много превосходит закваску.
3. Какие главные черты первой притчи и второй?
В обеих притчах живая сила, скрытая в зерне-закваске, влагается в инородную среду. Влагается потаенно, ибо зерно скрывается в земле, и то же сказано относительно закваски (в греческом тексте — ενεκρυψεν «скрыла», «прикрыла». В недрах этой среды сила Божия прорастает, или давая новую форму (дерево), или претворяя все окружающее.
4. Частные черты притч.
а) Какое значение имеют птицы небесные?
Птицы, укрывающиеся в листве дерева, указывают, с одной стороны, на значительность дерева, с другой — на универсальность, вселенскость Царства Божия (ибо каждая птица может укрываться в ветвях); и, наконец, на разнообразие живых существ, спасающихся в церкви (всякие птицы).
б) Какое значение имеет женщина и три меры муки?
Три меры = 3 саты = 1 эф = 20 литров — максимум того, что можно замесить зараз, т<о> е<сть> указатель совершенной силы закваски, полной действенности зерна религиозной жизни (она может претворить среду любого объема). Женщина — потому что на Востоке хлеб месят женщины, но можно видеть в ней образ Церкви.
в) То, что женщина «скрыла» (прикрыла) закваску мукой?
Образ, заимствованный из действительности, указывает на незаметность, невидимость действующей божественной силы. Она скрыта в инородной среде и не отрицает ее, но претворяет силой внутреннего брожения; сравнение это относится одинаково, как к индивидуальной душе, где инородной средой являются все моменты ее жизни, так и к социальной душе, где среда понимается в буквальном смысле слова.
г) Что известно о свойстве горчичного семени и самого растения?
Горчичное семя по величине своей очень незначительно. Выросши оно дает кустарник, а не дерево, что дало повод предположение о том, что здесь имеется в виду специальное дерево Палестины, растущее близ Мертвого Моря. Но возможно, что понятие горчичного семени употреблялось, как поговорка: ср. о вере и в горчичное зерно: Мф. 17: 20; Лк. 17:6[68].
5) Общий вопрос: как толковать притчи; нужно ли всегда стремиться к тому, чтобы истолковывать все черты, или надо находить центральную точку зрения и устанавливать перспективу.
При толковании притч необходимо отыскивать основную мысль, логический центр и фиксировать все внимание на нем. Установив его, можно в его свете толковать детали, которые должны дополнять и освещать основную мысль, а не рассматриваться самостоятельно. Стремление же с одинаковой подробностью истолковать все черты притчи, придав им самостоятельное значение, грозит потерей общего смысла и расплывчатостью в случайных деталях. В этом отношении толкование притчи можно уподобить установке фотографической камеры, знающей одну точку фиксирования, один фокус. В противном случае неясным будет все изображение.
6) Общий вопрос: Обратите внимание у каких евангелистов имеются отдельные притчи, у одного, у двух или у трех, и сопоставьте и выясните различие изложения в его существенных чертах или его редакционный характер.
Собрание пятое
Пятое собрание семинария было посвящено разбору притч о найденном кладе, о жемчужине и о книжнике, наученном Царствию Божию (только у Мф. 13: 44 и 13: 45-46)[69].
Относительно первых двух притч, были поставлены и разобраны следующие вопросы:
1. На какие слова падает логическое ударение в обеих притчах? С какой точки зрения рассматривается в них Царствие Божие?
В притче о найденном кладе логическое ударение падает на слова «сокровищу, скрытому в поле» — «утаив, продает все»; в притче и жемчужине — «найдя одну, продает все». Таким образом, обе притчи указывают на субъективное отношение к Царствию Божию нашедших его. Отдавая все для приобретения его, они тем самым определяют его, как высшую ценность. Таким образом обе притчи говорят о ценности Царствия Божия. В этом отношении с этими притчами надо сличить другие тексты, говорящие о высшей ценности Царствия Божия, о том, что ради него надо все оставить и о том, что подобная жертва никогда не останется невознагражденной даже в этой жизни (Лк. 17: 26; Мф. 10: 28-30 = Лк. 18: 28-29; Мф. 6: 33 = Лк. 12: 31)[70].
2. Черты сходства и различия обеих притч?
В обеих притчах верующий находит сокровище, не явное для окружающего мира; в обеих притчах отмечается радость нашедшего и жертва всем имуществом, которое он отдает (в радости же) ради приобретения найденного сокровища. Однако эта общая схема включает ряд различий. Ибо сокровище-клад, найденный <в> поле, скрыто от глаз людей. Никто даже не знает о его существании кроме нашедшего, и сама находка может мыслиться как неожиданность (хотя нашедший мог и искать клад). Жемчужина же наоборот — продается, следовательно явна для всех, и покупающий ее в строгом смысле не нашел ее, не открыл впервые ее существания, но только выделил ее из среды всех остальных жемчужин, определил ее ценность. В соответствии с этим характер нахождения сокровища в обоих случаях можно мыслить различно: в первом случае оно подается неожиданно, как благодать; во втором же случае купец «ищет» жемчужину и находит ее в результате затраченных усилий, которые, впрочем, отнюдь не гарантируют приобретения ее. Таким образом, здесь идет речь о двух родах людей: ищущих сокровенного стяжания благодати в сердце своем и стремящихся религиозно осмыслить и направить свое внешнее делание.
С этим вполне согласуется то различие в путях спасения, которое указуют и заповеди блаженства, говорящие, с одной стороны, об алчущих и жаждущих правды, миротворцах, изгоняемых, поносимых и злословимых за правду, а с другой — о нищих духом, плачущих, кротких и чистых сердцем (Мф. 5: 3-12; Лк. 6:20-22)[71]. Но оба пути — сокровенного делания и внешнего служения — не противоположны, но вполне совместимы, на что и указует рядоположение и явное смысловое тождество обеих притч. Различны и способы приобретения сокровища; ибо покупающий жемчужину приобретает сокровище непосредственно. Покупающий же поле, в котором скрыт клад, обращает свое внимание на средство его приобретения. Таким образом, в притче о жемчужине речь идет о непосредственном осуществлении данной цели (Царствия Божия), — средства здесь как бы сами собой разумеются. В притче же о кладе говорится о пути, об известном подвиге, необходимом для достижения цели, о таком построении земной жизни, которое бы сделало возможным приобретение высшей ценности (ибо сначала надо купить поле, а потом выкапывать скрытый в нем клад). Некоторые хотели видеть в притче о поле подразумеваемый подвиг монашеских обетов; такое толкование является привнесением частных моментов. Оно не исключается, как возможность и более частного истолкования общей мысли притчи, притом не единственная.
3. Какое значение имеет потаенностъ сокровища и сокрытие его от хозяина поля?
Тайна религиозной жизни происходит в сердце человека — сокровенно от всех, а иногда непонятно и для него самого. Поэтому естественно, что сокровище Царства Божия, возникающего и прорастающего в душе, изображено в притчах как сокровенное от мира. Но в притче о кладе кроме того сказано, что нашедший его утаил его от хозяина и купил поле в качестве обыкновенного, а не содержащего в себе скрытой драгоценности. Однако, умышленного обмана здесь нет: ибо найденный родник веры (источник живой воды, скрытый под землею), является внутренней тайной для самого нашедшего, которой он не хочет и не может никому поведать; ибо есть такие духовные состояния, которые составляют тайну души, которых нельзя выразить, потому что каждая попытка их высказывания будет их поруганием и осквернением. А кроме того это обстоятельство утаения сокровища в поле является в притче несущественным: оно только характеризует психическое состояние нашедшего сокровище, говорит об естественных побуждениях его души, а отнюдь не имеет значения морального примера.