Страница 61 из 297
С начала 1919 года в России повсеместно вскрывались и изымались мощи угодников Божиих. Великим постом было получено известие о поругании святых мощей в Воронеже, и 23 марта в проповеди отец Иоанн обличал эти действия властей.
В апреле Василий Федорович приехал в Москву и 27–го, в Фомино воскресенье, обвенчался с Еленой Сергеевной. После венчания он с женою возвратился в село, где жил и учительствовал до 1921 года. В эти годы, самоотверженно трудясь, неся тяготы и скорби своих близких, он укреплялся духом и созревал для служения своей будущей пастве. После кончины сестры Анны, также жившей в Поиме на его попечении, Василий получил письмо от отца:«Бедный наш мальчик, как много жизненных осложнений свалилось на твою милую головку! Утешаюсь мыслию, что, может быть, Господь Бог испытует Своего избранника. А все–таки, несмотря ни на какие личные невзгоды и напасти, следует спешить делать добро».
Для завершения образования Василий Федорович в июле 1920 года приехал в Москву; экзамены выпускники академии сдавали на квартире отца Владимира Страхова. В марте 1921 года будущий пастырь переехал ближе к Москве и устроился счетоводом в Построечном управлении узкоколейки Орехово–Зуево. Вскоре вместе с Еленой Сергеевной и сыном Даниилом он поселился у тестя в Петровско–Разумовском.
3 июля 1921 года, в Неделю Всех святых, в земле Российской просиявших, Василий Феодорович был рукоположен святым Патриархом Тихоном в диакона, а 7 июля, в праздник Рождества Иоанна Предтечи, — в иерея к храму Святителя и чудотворца Николая у Соломенной Сторожки.
Никольский храм был построен усердием офицеров расквартированной здесь 675–й пешей Тульской дружины по проекту архитектора Федора Шехтеля и освящен епископом Можайским Димитрием (Добросердовым) в 1916 году. Он располагался на земле Сельскохозяйственного института и был приписан к институтской Петропавловской церкви. После революции церковь была закрыта, как и все храмы при учебных заведениях, и ее прихожане перешли в Никольский храм.
Приход Соломенной Сторожки в основном составляла научная интеллигенция, жители поселка при Сельскохозяйственном институте. Группа профессоров института обратилась к отцу Василию с просьбой заняться христианским просвещением их детей, и батюшка, многие годы сознательно готовившийся к пастырской деятельности, с радостью принял это предложение. Он сумел привлечь к участию в богослужении приходскую молодежь, из которой составился прекрасный церковный хор; вел с духовными детьми беседы об основах православного вероучения; посещал с ними концерты классической музыки, разбирал литературные произведения. Просветительской деятельностью среди молодежи занимались по его благословению и некоторые члены общины.
Обязанности пастыря, заботы о духовных детях отец Василий ставил выше всего. Характерен следующий эпизод. В январе 1927 года в семье Надеждиных родился сын Сергей. Елена Сергеевна, находившаяся в клинике, ожидала прихода батюшки, но на этот день был назначен доклад Николая Степановича Педашенко о первых веках христианства, на котором отцу Василию необходимо было присутствовать, и он попросил навестить матушку Сергея Алексеевича Никитина (впоследствии епископа Стефана).«Я не могу никому позволить вмешиваться в мою пастырскую деятельность, которая у меня всегда будет на первом плане, — писал он. — Ты это знаешь и понимаешь меня, а потому и не будешь осуждать меня или сердиться на меня как жена моя».
В 1920–е годы в доме Клушанцевых на Михалковской улице была устроена своего рода начальная школа для небольшой группы детей прихожан Никольского храма, в которой отец Василий преподавал Закон Божий и общеобразовательные предметы.
Всегда носивший в душе радость о Господе, он имел особый дар сообщать ее своей пастве. Прихожане вспоминают, что крестный ход в день Святой Пасхи начинался с того, что батюшка выходил из царских врат и запевал:«Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех…«За ним стихиру подхватывал весь храм.
За год до ареста у отца Василия началось обострение туберкулеза, и ему пришлось уехать на лечение в Башкирию. По его просьбе в храме у Соломенной Сторожки в это время служил священномученик Владимир Амбарцумов († 1937 г.).
В Башкирии он сблизился с местными священниками, Иоанном и Сергием. Письма, которые батюшка присылал своим духовным детям, они читали все вместе, вслух.«Служат здесь хорошо, — писал он. — Уставнее нашего. Это очень приятно, когда духовенство на высоте…
Местный архиерей обязал священников всякое таинство предварять объяснительным поучением… Вот это правильно, а мы еще не додумались до этого… Стоял и вспоминал мою церковку. Как–то у вас там все?»
По возвращении домой, 28 октября 1929 года, отец Василий был арестован и помещен в Бутырскую тюрьму. При обыске он сумел передать матушке письмо, обнаружение которого могло повлечь за собою арест его духовного чада. 1 ноября на допросе заключенный дал следующие»показания по существу дела»:«Что касается степени моей политической грамотности, то я совершенно теряюсь при политике в жизни. Я, например, разбирал в свое время трактат Данте»De monarhia» — принимаю или, вернее, мог бы принять его стройную систему: помазанника Божия на престоле, возглавляющего нацию, и т. д. Но практика монархизма меня отталкивает.
У меня действительно был доклад профессора Лосева»Об имени Божием», на котором были Педашенко — сейчас, кажется, безработный, историк; Шенрок — библиотекарь 1–го МГУ; возможно, что Некрасова Лидия Ивановна с дочерью; в общем, было человек до десяти…
О близкой ко мне молодежи могу сказать следующее: пришла ко мне она сама. Все лица, впоследствии бывавшие у меня, были связаны между собой еще школой, где они вместе учились. Вероятно, поэтому они также всей группой и перешли ко мне. У меня в церкви эта молодежь пела в хоре. Собираясь у меня на квартире, молодежь обыкновенно пела из опер под аккомпанемент моей жены. Церковные спевки бывали в церкви. У меня на квартире духовного мы пели мало.
Делал доклад о впечатлениях от моей поездки в Саровскую пустынь, о тех сказаниях, которые связаны с Дивеевым монастырем и Серафимом Саровским. Между прочим, рассказывал им о том, как во исполнение приказания Серафима умерла Елена Мантурова (в послушание, как мы говорим).
Были у меня беседы, посвященные юбилеям Первого Вселенского Собора, Григория Богослова и Василия Великого. Собственно, проповедь в церкви была по этим вопросам, а дома молодежи я читал только некоторые документы той эпохи.
Специальных вопросов по поводу существующего социального порядка и по поводу отдельных моментов взаимоотношения Церкви и государства, равно и чисто политических вопросов, мы никогда не обсуждали. Последние, т. е. политические вопросы, иногда только, и то вскользь, в обывательском разрезе, трактовались у нас; говорили, например, что жестока политика власти по отношению детей лишенцев и к лишенцам вообще. Специально вопросов о лишенцах не разбирали.
В вопросах об арестах церковников я придерживаюсь той точки зрения, что трудно провести грань между церковным и антисоветским и что поэтому со стороны власти возможны перегибы. Только в таком разрезе я и касался этого вопроса в беседах с молодежью, не ставя, конечно, этот вопрос специальной темой для беседы.
Молодежь у меня принимает участие в церковных делах с 1921 года. Всего у меня не больше десяти человек. Пять девочек: две дочери Мерцалова (профессора) (одна из них в 1–м МГУ, по имени Мария, другая — Надежда, еще не держала экзамен), две дочери бывшего торговца, теперь совслужащего Целиева Василия Ивановича, Татьяна и Клавдия (они собираются готовиться в ВУЗ), Елизавета Обыдова (учится на курсах иностранных языков). Кроме того, есть младшие девочки, учащиеся петь в хоре: Калошина, Борисова, Целиева. Из мужской молодежи: Иван Барановский (служит в Тимирязевской академии), Петр Столыпин — сын бывшего священника, теперь работающего в управлении какими–то домами (Столыпин — сезонник в совхозе около Хлебникова), Виталий Некрасов — студент Тимирязевской академии. Остальные — более случайного порядка. Игорь Фортунатов — внук проф. Фортунатова — бывает редко…