Страница 42 из 297
После этого следователь вызвал Михаила Матвеевича на допрос, о чем он подробно затем написал в своем заявлении прокурору:«2 августа сего года я был вызван следователем на допрос для вторичного мне объявления об окончании следствия, а главное, для ознакомления меня со своим делом и не имею ли я желания прибавить какие–нибудь свои замечания к уже имеющимся. Заявлений, весьма для меня важных, было не одно, но следователь не только не дал возможности занести их в протокол, но с криками и нецензурною руганью постарался как можно скорее удалить меня от себя. Обращаясь к Вам, гражданин прокурор, с жалобою на такое незаконное действие следователя, должен заявить и подчеркнуть, что подобное, далеко не корректное ко мне отношение следователя, было в продолжение всего следствия надо мною. Велось оно с пристрастием, а главное, под угрозою.«Паразит!» — «Отщепенец!» — «Тебя надо было давно уже расстрелять!» — вот обычные эпитеты и приемы допроса меня, сопровождавшиеся руганью, криками, топаньем ногами и т. п. Будучи первый раз в жизни на следствии, я был буквально терроризирован и, естественно, давал неверные, может быть, показания. Если раньше не жаловался на такое явное беззаконие следователя, то потому, что, не зная правил судебного следствия, считал этот способ — порядком вещей.
Теперь я не могу больше молчать и заявляю свой энергичный протест против такого насилия и издевательства, прося Вас дать свое заключение и вывод из моего заявления».
Во время судебного заседания Михаил Матвеевич не признал себя виновным.
11 сентября 1935 года подсудимым был оглашен приговор: епископ Антоний и благочинный Митрофан Вильгельмский были приговорены к десяти годам лишения свободы; священник Александр Ерошов и псаломщик Михаил Вознесенский — к пяти годам; священник Михаил Дейнека — к трем годам лишения свободы. Все они были отправлены на Дальний Восток, и были заключены в тот же лагерь, где находились архиепископ Курский (Гагалюк) и осужденные вместе с ним священники Виктор Каракулин и Ипполит Красновский.
Священномученик Виктор родился в 1887 году в селе Волоконск Курской губернии в семье псаломщика Константина Каракулина. Был рукоположен в сан священника. Служил в Троицкой церкви в городе Курске. 23 июля 1935 года власти арестовали отца Виктора, тогда же были арестованы архиепископ Курский Онуфрий и другие священники. На следствии отец Виктор не признал себя виновным и отказался подписывать лжесвидетельства против себя и других. Следователи устроили очные ставки со лжесвидетелями, но священник отказался подтвердить их оговоры.
9 декабря 1935 года Специальная Коллегия Курского областного суда приговорила священника к десяти годам заключения, и он был отправлен в Дальневосточный лагерь в Хабаровский край, где оказался вместе с архиепископом Онуфрием и епископом Антонием. Отец Виктор был слабого здоровья, и тяжелая работа в лагере оказалась для него непосильной. Он тяжело заболел и 7 мая 1937 года, в пятницу на светлой седмице, скончался.
Священномученик Ипполит родился в 1883 году в городе Москве в семье священника Николая Красновского. Окончил Московскую Духовную академию со степенью кандидата богословия. Был рукоположен в сан священника. Одно время был настоятелем в храме Воскресения на Таганке. 19 сентября 1930 года власти арестовали священника и заключили в Бутырскую тюрьму. Его обвиняли в том, что он поддерживал отношения с широким кругом духовенства, читал сам и хранил в храме рукописную церковную литературу, трактующую вопросы современной церковной жизни. Тройка ОГПУ приговорила священника к десяти годам исправительно–трудовых лагерей. Отец Ипполит был отправлен на строительство Беломорско–Балтийского канала. В 1933 году заключение в лагерь заменили ссылкой с прикреплением к определенному месту жительства. Он должен был жить в городе Курске до сентября 1940 года. Отец Ипполит приехал в Курск в 1933 году, вскоре сюда правящим архиереем был назначен архиепископ Онуфрий (Гагалюк), который знал его раньше; он сразу же предоставил ему место священника в храме, и они часто служили вместе. Отец Ипполит заходил в дом к архиепископу, совершал по просьбе владыки молебны и окормлял духовно его мать, монахиню Наталию. Архиепископ и священник были схожих взглядов.
Во время отъездов архиепископа Онуфрия в Москву на заседания Священного Синода отец Ипполит вел делопроизводство епархии и старался по мере возможности разрешать вопросы, возникавшие у духовенства. 23 июля 1935 года НКВД арестовал архиепископа Онуфрия и вместе с ним отца Ипполита. Его обвинили в том, что он произносил с амвона антисоветские проповеди.
— Расскажите, какое содержание носили ваши проповеди, — спросил следователь.
— Мои проповеди сводились к объяснению сущности христианской веры, — ответил священник.
— В своих проповедях вы призывали верующих к терпению и не терять надежды на то, что скоро настанет светлое будущее. Признаете ли вы, что в вашем призыве есть контрреволюционный смысл?
— Да, я действительно в своих проповедях говорил о терпении, но это относилось только к личным скорбям верующих, к их личным потерям, борьбе с внутренним грехом… контрреволюционного смысла в моих проповедях не было.
— По своей собственной инициативе вы говорили проповеди или по указанию архиепископа Онуфрия?
— Да, по своей собственной инициативе, так как право произносить проповеди на религиозную тему предоставлено по законам церковным каждому священнику.
— Скажите, гражданин Красновский, какое толкование вами давалось духовенству в связи с опубликованием в печати сообщений о выселении контрреволюционного элемента из Ленинграда, Москвы и других городов СССР после убийства товарища Кирова?
— Узнав о выселении людей из Ленинграда и других городов после убийства Кирова, я действительно говорил среди своего духовенства, что настало время, когда и нам нужно подготовиться к ссылке, так как такое мероприятие советской власти коснется и нас, духовенства, причем о себе я лично сказал, что я даже рад буду этому, так как это отвечает моему желанию.
— Следствию известно, что вы с прибытием Онуфрия Гагалюка в город Курск установили с ним в целях развития контрреволюционной деятельности связь, каковую поддерживали до момента ареста. Признаете ли вы в этом виновным?
— В своем общении с Гагалюком я развития контрреволюционной деятельности не преследовал и виновным себя в этом не признаю.
— Что вы еще можете показать по вопросу проповеди, произнесенной вами 27 сентября 1934 года, то есть, в частности, говорили ли вы в этой проповеди следующее:«Какие бы ни встречали вас скорби, напасти, а их в жизни очень много, — терпите и терпите: все это нам дается за грехи наши?»
— Да, я это говорил и разумел под этими словами личные скорби людей в их жизни.
— Что вы имели в виду, говоря в некоторых случаях, в частности весной 1935 года, следующие слова:«Где же наши верующие? При таком отношении, совершенно безучастном, безразличном, вполне можно ожидать закрытия всех церквей»?
— Говоря эти слова, я имел в виду слабое посещение церквей со стороны верующих граждан.
Были проведены очные ставки священника с некоторыми лжесвидетелями, но отец Ипполит не согласился подтвердить их слова. После окончания допросов священник написал заявление следователю:«Во всех проповедях я излагал, как показывал, только внутреннюю сторону христианской религии и ни власти, ни строя, ни вообще внешней жизни не касался. К власти советской относился всегда лояльно. Поэтому решительно заявляю: ни к чему антисоветскому… не призывал и не признаю себя виновным».
8–9 декабря 1935 года в Курске состоялось заседание Специальной Коллегии Курского областного суда. Оно было закрытым, но в зале суда присутствовали все обвиняемые и свидетели. Выступая на суде, отец Ипполит сказал:«В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю. Никакой группы я не знал, Гагалюка я знаю как приехавшего к нам архиепископа, я познакомился с ним в храме, а потом приходил к нему на квартиру с просьбой послать меня в одну из городских церквей, прием просителей происходил на квартире у Гагалюка, как обыкновенно у всех архиереев. По вопросу моих проповедей мне говорили, чтоб я не задерживал народ, дьякон говорил мне»теперь говорить опасно», я в своих проповедях не касался внешней жизни, я говорил о христианской любви, о страданиях… 27 сентября у нас был праздник Воздвижения, и я говорил проповедь на тему о страданиях Христа, о том, что страдания не озлобляют, а облагораживают душу.